— Нет, — сказал Руднев резко. Слишком резко. Все посмотрели на него. Он заставил себя продолжить спокойнее: — Если она сознательно участвует, арест испугает канал. Если её используют, арест даст Мещерякову или кому-то ещё готовую свидетельницу против меня и Лапшина. Наблюдать. Смотреть, кто к ней придёт после задержки состава.
Капитан кивнул.
— Согласен. Наблюдение усилить. Без ареста.
Кравцов посмотрел на Руднева с каким-то новым выражением.
— Вы её защищаете?
Память Павла вспыхнула: Нина Орлова у машинки, тихий голос, «не берите протокол без номера». Не нежность. Не любовь. Или, может быть, что-то, что прежний Павел сам не успел назвать. Андрей этого не знал. Но он знал другое: Нина сейчас была не только человеком из чужой памяти. Она была точкой, через которую Счетовод мог провести следующую версию.
— Я защищаю нитку, — сказал он. — Если дёрнуть слишком резко, она порвётся.
— А если по ней к нам придут?
— Тогда надо быть готовыми.
Капитан снова сделал пометку.
Позже, когда Руднева наконец вернули в его комнату с железной койкой, за окном уже была глубокая темнота. Во дворе стоял грузовик, теперь другой или тот же — он не мог понять. На столе в комнате лежал чистый лист, карандаш и кружка с водой. Видимо, Кравцов распорядился оставить. Или капитан. Или просто кто-то решил, что полезному подследственному лучше не умереть от жажды. В этом доме происхождение малой милости было не менее подозрительно, чем происхождение большой угрозы.
Руднев сел за стол. Руки дрожали. Писать не хотелось, но память Лосева уже начинала расползаться, а ему нужно было удержать главное. Он взял карандаш и вывел неровно: «Лосев. Не называет немецким агентом. “Ошибка”. “Не успели”. “Счетовод думает итогами”. Дубровка — доставка? Орлова — позднее подтверждение. Лапшин — умнее, возможно своя игра. Проверить основание обыска. Проверить регистрацию протокола».
Он остановился на слове «Счетовод». Теперь это было не просто прозвище, придуманное в отчаянии. Лосев произнёс его как имя. Пусть случайно. Пусть пытаясь повторить. Но произнёс. А значит, где-то за радистом, за Лосевым, за Мещеряковым, за Ждановым и за пока ещё не опрошенной Ниной Орловой стоял кто-то, кто действительно считал. Не обязательно один человек. Может быть, круг. Может быть, функция. Может быть, должность, которая не называлась должностью. Но этот кто-то видел не отдельные приказы, а итоги. Сколько погибнет. Кто будет виноват. Какой документ исчезнет. Какая бумага появится. Какой следователь поторопится. Какой младший лейтенант станет идеальным мертвецом с подписью под признанием.