— Если вчера обнаружили подготовку подрыва, — сказал он медленно, — сегодня они не повторят удар в том же месте. Там усилят охрану. Либо первый след был отвлечением, либо группа имеет запасной план. Для состава с оборудованием важнее не рельс на перегоне, а узел. Если поезд стоит на станции, рядом склады, люди, паровозы, документы, охрана, семьи, темнота. Достаточно пожара или взрыва в пакгаузе, чтобы сорвать не один состав, а движение на линии.

Кравцов перестал стучать карандашом. Это было заметно.

— Общие слова.

— Тогда проверьте склад горючего, водокачку, пакгаузы и людей, которые получили доступ к хозяйственным грузам за последние сутки. И место для радиосвязи не на станции, а рядом — мельница, дом путевого обходчика, лесная сторожка, баня, любое место, откуда виден подход и куда можно прийти без вопросов.

— Мельница? — тихо спросил Кравцов.

Руднев понял, что попал. Или почти.

— Есть мельница?

Кравцов не ответил. Но именно молчание было ответом. Он вытянул из папки карту и развернул её на столе. Руднев наклонился, насколько позволяли связанные руки и боль в плечах. Карта была местная, грубая, с железнодорожными линиями, разъездами, рекой, несколькими строениями. Берёзовская. Перегон. Мост. Склад. Водонапорная башня. И действительно — старая мельница у изгиба реки, чуть в стороне от основной дороги.

— Откуда? — спросил Кравцов.

Руднев посмотрел на карту. Откуда? Из логики. Из будущих знаний. Из того, что в прежней версии первой главы мельница тоже была спасительной догадкой? Нет, об этом нельзя думать как о тексте. Теперь это новая жизнь. Новая ставка. Он должен был объяснить так, чтобы объяснение выдержало.

— Оттуда виден мост и подход к станции, — сказал он. — Рядом вода, старая дорога, лес. Шум. Ночью можно держать наблюдение или рацию. После обнаружения подрыва на перегоне очевидные места проверят. Неочевидные — нет. Если группа немецкая, ей нужно подтвердить результат. Если местная агентура — получить сигнал. В обоих случаях связь важнее самого исполнителя.

Кравцов медленно поднялся. Стул скрипнул. Он взял карту, сложил её не полностью и подошёл к двери. Открыл.

— Петрова ко мне. И дежурного.

За дверью кто-то ответил, шаги удалились. Руднев сидел, чувствуя, что тело начинает дрожать. Только теперь до него дошло, что он сделал. Он поставил жизнь на догадку. Если мельница окажется пустой, если никакой второй попытки не будет, если состав пройдёт спокойно, он вернётся к протоколу, только теперь Кравцов будет бить не ради признания, а ради злости за то, что позволил себе усомниться. Если он окажется прав — будет не легче. Тогда возникнет вопрос, откуда он знал. А вопрос «откуда» в его положении был не спасением, а второй петлёй.