Рудневу об этом доложили не сразу. Утро началось с очередной проверки врача, который мрачно осмотрел его запястья, велел меньше говорить и больше спать, получил от Кравцова взгляд, в котором читалось всё отношение ведомства к медицинской науке, и ушёл, оставив после себя запах спирта, йода и бесполезных предписаний. Потом Руднева привели в маленькую рабочую комнату, где Ратников устроил не допрос, а сверку. На столе лежали три документа: старая выписка из регистрационного журнала по делу Руднева, копия рапорта Жданова и справка о прохождении пакета через отдел связи за два дня до его ареста. Ратников велел не угадывать, а смотреть. Это слово он произносил часто: смотреть. Не верить, не вспоминать, не строить красоту, а смотреть. В этом было что-то почти издевательское, потому что Руднев как раз видел слишком много и слишком мало одновременно.

— Орлова принимала пакет по вашему делу вечером накануне ареста, — сказал Ратников, положив перед ним выписку. — Пакет прошёл как срочное служебное уточнение по линии эвакуационных материалов. Отправитель — группа Мещерякова. Получатель — следственная часть. Регистрация неполная. Номер проставлен позже.

Кравцов, стоявший у стены, тяжело выдохнул через нос.

— Значит, протокол мог быть вложен до регистрации, — сказал Руднев.

— Мог, — ответил Ратников. — Или могла быть обычная служебная халатность. Не всякая грязь — заговор. Иногда это просто грязь.

— Но грязь удобная.

— Удобство тоже не доказательство.

— А повторяемость?

Ратников чуть заметно кивнул.

— Повторяемость — уже интереснее. Через отдел Орловой прошла поздняя поправка по составу сто восемьдесят четыре. Подтверждение сопровождающего лица. Основание от Лосева, прохождение через связь, отметка не по обычному маршруту. Она могла не знать, что подтверждает.

— Кто принёс поправку?

— Внутренний курьер. Сейчас ищем. В журнале подпись неразборчива.

— Удобно.

— Очень. Поэтому Орлова пока жива и на месте.

Руднев поднял глаза.

— «Жива»?

— Вы предпочли бы «не арестована»? Это менее честно.

Он промолчал. Ратников говорил жестоко, но не преувеличивал. Если Орлова действительно была каналом, её могли убрать. Если она была невольной проводницей, её могли сломать. Если она знала больше, чем думала, сама её память была опасной для Счетовода. Жива и на месте — в этом мире уже почти роскошь.

Кравцов подошёл к столу и бросил перед Рудневым ещё один лист.

— Вот. Свежая справка по наблюдению. Дважды пыталась дозвониться по внутреннему номеру. Номер отключён. После этого передала папку курьеру. Папку перехватили. Внутри обычные копии распоряжений, но между листами нашли полоску папиросной бумаги с цифрами. Серов из шифровального пока смотрит. Может быть, номера маршрутов. Может, бухгалтерия. Может, молитва на тарабарском.