Когда записку принесли, Ратников прочитал её, передал капитану, капитан — Кравцову. Кравцов прочитал и тихо сказал:

— Пошёл.

Рудневу не сразу показали записку. Он увидел её только после того, как Кравцов, уже с наганом в кобуре и лицом человека, готового ломать двери, вошёл в его комнату.

— Мещеряков запросил Орлову, — сказал он. — Под уточнение регистрации.

Руднев поднялся так резко, что мир опять качнулся.

— Не давать.

— Поздно. Он уже получил её через внутреннюю связь. Не официально. Сотрудник принёс распоряжение, якобы от капитана. Наблюдение заметило через пять минут. Сейчас ищем.

— Куда ведут из отдела связи?

— Служебный коридор, машинописное бюро, архив, старая лестница, хозяйственный выход.

— Он не выведет её наружу, — сказал Руднев. — Не сразу. Зачем рисковать постами? Ему нужно место внутри, где можно быстро оформить новую бумагу. Как со мной. Подготовленный протокол, несколько вопросов, подпись. Она должна подтвердить, что я и Лапшин передавали через неё пакеты. Если она испугается, подпишет.

— Она не из пугливых? — спросил Кравцов.

Память Павла ответила до того, как Андрей успел подумать: Нина стояла у шкафа с регистрационными книгами, бледная, но упрямая, и говорила кому-то невидимому: «Без номера не приму». Голос дрожал, но слова держались.

— Она боится, — сказал Руднев. — Но не сразу ломается. Поэтому Мещеряков будет давить не болью. Словами. Скажет, что я признался. Что Лапшин признался. Что ей надо только подтвердить, будто не понимала. Предложит выход. Это опаснее угрозы.

Кравцов на секунду застыл, и в его лице что-то изменилось. Возможно, он слишком хорошо знал этот приём. Добрый выход в заранее поставленную клетку: подпиши, и пойдёшь домой; подпиши, и будешь свидетелем; подпиши, и признают, что тебя ввели в заблуждение. Сколько людей входили в такой выход, не понимая, что дверь за ними закрывается изнутри.

— Идёте с нами, — сказал он.

Руднев не ожидал. До этого его берегли и держали, как опасный документ, который нельзя выносить из сейфа без подписи. Теперь Кравцов сам решил взять его.

— Ратников разрешил?

— Ратникова сейчас нет в кабинете. Капитан разрешил. Под мою ответственность. Если упадёте — понесём. Если побежите — пристрелю. Если скажете лишнее — потом разберёмся.

— Очень обнадёживает.

— Я не для обнадёживания.

Они шли быстро. Не так, как вели к Лосеву, под контролем и с расчётом, а почти бегом, по служебным коридорам, где люди прижимались к стенам, видя лицо Кравцова. Руднев едва поспевал. Запястья ныли, рёбра горели, голова после каждого поворота коридора будто отставала от тела и догоняла ударом изнутри. Но страх за Нину странным образом держал его вертикально. Не романтический страх — Андрей не любил эту женщину, не знал её, не имел права присваивать чувства Павла. Но он помнил её предупреждение о протоколе без номера. Помнил взгляд на фотографии. Помнил, что Лапшин называл её мостом. И теперь этот мост собирались взорвать изнутри, превратив в доказательство против всех.