— Что значит «не дать взять»? — спросил он, хотя ответ уже знал.

Ратников не стал смягчать.

— Если возникнет риск, что вас захватят люди, не имеющие права доступа к пакету, вы не должны попасть к ним живым.

Капитан чуть нахмурился, но не возразил. Кравцов смотрел в пол. Руднев почувствовал, как внутри всё на секунду отступило: Берёзовская, Дубровка, Орлова, Лапшин, Счетовод, сводка НКПС. Осталось только простое знание: свои тоже могут его убить. Не потому, что ненавидят. Не потому, что считают виновным. А потому, что информация в его голове и его странное положение опаснее его жизни.

— Понятно, — сказал он.

— Нет, — ответил Ратников. — Пока не понятно. Но в дороге станет.

Подготовка к отправке заняла несколько часов. Руднева вернули в комнату с решёткой, но теперь к двери поставили уже двух конвоиров. Врач пришёл снова, недовольно осмотрел его, сказал, что перевозка нежелательна, получил от Ратникова сухое «учтено» и велел хотя бы дать подследственному горячей воды, бинты и возможность сидеть, а не стоять в пути. Руднев почти не слушал. Он думал о Москве. Не о той Москве, которую знал Андрей Соколов: шумной, разросшейся, с метро, пробками, светящимися экранами, рекламой, банковскими офисами и усталыми людьми в наушниках. О другой Москве — военной, затемнённой, июльской, уже напряжённой, но ещё не дошедшей до октябрьской паники. О Москве, где сидят люди, которые читают особые папки, решают, кому жить, кого использовать, кого проверить, кого не разглашать, и где знание будущего будет выглядеть не чудом, а угрозой государственному порядку.

Перед самым отъездом в комнату вошёл капитан. Один. Без Кравцова, без Ратникова, без конвоя. Это было необычно. В руке он держал маленький сложенный лист.

— Вам, — сказал он.

Руднев взял лист осторожно. Пальцы плохо слушались, но он развернул его сам. На бумаге было написано коротко, без подписи:

«Основание приказа — сводка НКПС от 11 июля. Проверить источник».

Он поднял глаза.

— Почему мне?

— Потому что в Москве этот лист могут не дать вам прочитать.

— А вы хотите, чтобы я помнил?

— Я хочу, чтобы кто-то помнил, где мы впервые увидели не человека, а место подмены.

— Вы доверяете мне?

Капитан посмотрел на него устало.

— Нет. Но я доверяю тому, что Берёзовская не сгорела. Пока этого достаточно.

Руднев сложил записку и спрятал её во внутренний карман чистой гимнастёрки, которую ему выдали для дороги. Без знаков различия. Без ремня. Без оружия. Он подумал, что этот маленький лист теперь опаснее любого удостоверения. Если его найдут не те люди, он станет доказательством его участия в несанкционированной игре. Если попадёт к тем, кто поймёт, — ключом. Основание приказа — сводка НКПС от 11 июля. Проверить источник. Не Лосева. Не Мещерякова. Не Орлову. Источник. Место, где ложь впервые стала пригодной к подписи.