Он закрыл глаза, но вместо отдыха пришло другое зрение. Он видел сводку от одиннадцатого июля как карту, где строки были рельсами, подписи — стрелками, регистрационные номера — станциями, а люди — вагонами, которых эти рельсы вели не туда. «Основание приказа — сводка НКПС от 11 июля. Проверить источник». Лист капитана лежал во внутреннем кармане гимнастёрки, и Руднев чувствовал его почти кожей. Смешно: маленький клочок бумаги, несколько слов без подписи. Если его найдут у него в Москве не те люди, это может выглядеть как самовольная записка, попытка обойти установленный порядок, след неизвестной связи. Если же он исчезнет, Руднев лишится первой простой формулы, с которой можно удерживать всё дело в голове. Он не знал, почему капитан дал лист именно ему. Может быть, действительно хотел, чтобы кто-то помнил. Может быть, подстраховывался. Может быть, этот лист сам был проверкой. В мире Ратникова, Кравцова и Счетовода даже помощь могла быть способом посмотреть, куда человек её понесёт.

В коридоре раздались шаги. Дверь купе открылась, и на пороге появился один из железнодорожных сопровождающих — пожилой, широкоплечий мужчина в форменной тужурке, с лицом, почерневшим от угольной пыли и недосыпа. Руднев видел его при посадке: он отвечал за служебный вагон, связь с бригадой и проход по закрытым станциям. Фамилия его, кажется, была Белов или Беляев; в дороге фамилии мелькали слишком быстро, а сил удерживать каждую не хватало. Мужчина заглянул внутрь, кивнул Кравцову.

— Через двенадцать минут техническая остановка. Вода, проверка букс. Стоять будем недолго. Распоряжение от старшего по составу: из вагона не выходить, окна не открывать.

— Мы без вас догадались, — сказал Кравцов.

Железнодорожник не обиделся. Или сделал вид.

— Передать надо было.

— Передали. Свободны.

Тот ушёл. Дверь закрылась. Кравцов некоторое время смотрел на неё.

— Не нравится? — спросил Руднев.

— Мне много кто не нравится.

— Это не ответ.

— Это жизненный принцип.

Но папиросу он снова достал, покрутил в пальцах и убрал. Руднев заметил.

— Что не так?

Кравцов не сразу ответил. Потом поднялся, открыл дверь и выглянул в коридор. Поговорил тихо с конвоиром, вернулся, сел.

— Он сказал: распоряжение от старшего по составу. Старший по составу у нас Ратников. Железнодорожный старший не должен давать распоряжений нашему вагону.

— Может, привычка.

— Может.

— Проверите?

— Уже.

Он сказал это спокойно, но рука его легла ближе к кобуре. Руднев почувствовал, как усталость мгновенно отступает. Вот оно. Не обязательно нападение. Не обязательно сигнал. Возможно, просто человек перепутал формулировку. Но после последних дней любая неверная формулировка могла быть дверью.