Восстановление каждого такого деревянного мостика даже у хорошо обученных саперов, имеющих все нужные материалы наготове, занимает несколько часов. Но под постоянным ружейно-артиллерийским обстрелом необходимое для работ время значительно увеличивается…
Глава 41
— Мой однофамилец еще до начала войны прекрасно все понимал, потому и начал отводить стрелковые дивизии с первых же часов, отмахнувшись от директив Генштаба. Потому что осознал, что с имеющимися силами остановить немцев в Литве не сможет, да и на Двине тоже, если не подойдут серьезные подкрепления. А в Москве и Ленинграде не вовремя решили финнами заняться — вот и получилось то, что получилось, с резервами запоздали, а те что были выдвинуты, немцы с легкостью разбивали поодиночке. Из всех вариантов в то время Генштаб выбирал самые худшие.
Кузнецов чуть ли не выругался, но кое-как сдержался от матов.После войны ему удалось поговорить о первых ее днях со своим однофамильцем — Федор Исидорович говорил скупо, оставлять мемуаров он не собирался, как и сам Василий Иванович. Это пусть «победители» пишут, а на них все огрехи свои списывают, мол, нерадивые и тупые подчиненные — подобные разговоры ему не раз и не два передавали, и цену им он хорошо знал. И в неудачах Северо-Западного фронттогда был виноват в первую очередь Генеральный штаб, и его начальник генерал армии Жуков лично. Георгия Константиновича не раз предупреждали, что все шесть «национальных» дивизий совершенно ненадежны, и восстать могут в критический момент. Их нужно было немедленно перевести в «обычные» соединения РККА, отправив русских новобранцев из ЛВО или МВО, и заранее призвать на «учебные сборы» для шести дивизий по три-четыре тысячи уже отслуживших красноармейцев. Но ведь все это начали делать в последнюю минуту, успев арестовать комсостав. А с началом войны началось массовое дезертирство, и пять дивизий начали спешно отводить в Новгородскую область на переформирование, а 184-ю «литовскую» не успели — она подняла мятеж и ударила в спину, дезорганизовав действия советской авиации на двух аэродромах.
Сразу «минус» полдюжины дивизий, которые как цифирь приплюсовывались в московских расчетах. А хвать — их и нет, и даже хуже — 27-я армия осталась с двумя дивизиями, но 16-ю задержали под Таллинном, «оборонять побережье северной Эстонии от возможного десанта финнов» (и это при наличии линкоров Балтийского флота в Ревеле), а 67-я обороняла Либаву, и мало кто вырвался из окружения. «Эстонский» и «латышские» корпуса, что должны были защитить Двинский рубеж, бесследно растаяли, а потом уже в рядах карателей сжигали села на Псковщине. Дальше пошло больше ошибок, как окружного командования, так и Генштаба. За четыре дня до начала войны подняли по тревоге 1-й механизированный корпус, отправив 1-ю дивизию далеко на север, в Кандалакшу, где местность совершенно неподходящая для действий нескольких сотен танков, где и десяти делать нечего. Двум другим дивизиям устроили «пробег» до Ленинграда, на протяженном марше была потеряна от поломок треть матчасти. Затем тот же путь обе дивизии проделали в обратном направлении — началась война, и совсем не так, как было запланировано «ответственными работниками».