Она резко вскинула подбородок.
— Когда вырастишь сына, тогда поймешь. Посмотрим, как ты запоешь, когда Даня приведет в дом женщину, которая будет ему совершенно не подходить.
— Нет, не пойму, — сразу ответила я. — Потому что я уважаю своего сына. Его чувства и мнение для меня важны. Мне может не понравиться его выбор, я могу переживать, могу посоветовать, но не стану нанимать его бывшую, подделывать семейную драму и ломать ему жизнь. Знаешь почему? Потому что Даня — не моя собственность. Он вырастет и будет иметь право любить того, кого выберет сам.
— Сейчас легко рассуждать. Вот вырастет — посмотрим.
— Он уже растет, и я каждый день учусь отпускать его понемногу. А ты до сих пор держишь Сашу за горло и называешь это заботой.
Ее лицо стало жестким. Она подошла вплотную, и я почувствовала запах ее духов — тот же самый, что много лет назад. От этого воспоминания злость только усилилась.
— Уходи из моего дома.
— Уйду, — кивнула я. — Но сначала запомни. Оставь свои жалкие попытки нам насолить, пока совсем не потеряла сына. Вместо того чтобы сейчас жить нормально, общаться с ним, видеть внука, которого ты столько лет не знала, ты занимаешься этой хренью на старость лет. Тебе дали второй шанс. Саша снова разговаривает с тобой, Даня мог бы приходить сюда, называть тебя бабушкой. Но ты сама всё уничтожаешь.
— Не угрожай мне внуком.
— Я не угрожаю. Просто предупреждаю, что Даню к человеку, который ломает нашу семью, я не подпущу. И Саша меня поддержит, когда узнает, что ты сделала.
— Ты не имеешь права решать за него.
— Забавно слышать это от тебя.
Она сжала кулаки и отвернулась, но я уже не могла остановиться. Перед глазами снова стоял Саша у причала.
Его взгляд, полный непонимания. Даня, который просил меня не плакать и обещал подсыпать отцу слабительного, если тот будет плохо себя вести. Два дня боли, которых могло не быть, если бы эта женщина хоть раз подумала не о своей власти, а о сыне.
— Еще раз узнаю, что ты лезешь в нашу жизнь, я тебя задушу, — сорвалась я. Голос дрогнул от ярости, но мне было всё равно. — Не образно. Я сама не знаю, что со мной будет, если ты еще раз подойдешь к моему ребенку, отправишь кого-то ко мне или попытаешься навредить Саше. Держись от нас подальше.
— Ты мне угрожаешь? — она развернулась, ошеломленно глядя на меня.
— Да. Теперь угрожаю. Потому что нормальных слов ты не понимаешь.
Я резко развернулась и пошла к выходу. За спиной она что-то говорила — про мое воспитание, истеричность, про то, что именно такое поведение доказывает ее правоту.
Я не остановилась. Не хотела слушать ни одного слова. Дверь хлопнула так сильно, что стекло в ней дрогнуло, а я почти сбежала по ступеням и только у машины поняла, что меня трясет.