Да ни черта оно не было закрыто!!!
Оно все это время стояло за моей спиной и ждало момента, чтобы ударить.
— Ты меня бросил, — прорычала я, глядя на его профиль, на его идеальную бритую башку и ухоженную бороду. — Ты меня не дождался. Ты поверил какому-то письму, а не мне. Ты даже не приехал. Не спросил. Не нашел. Не устроил скандал. Не прижал меня к стенке и не потребовал сказать в глаза. Ты просто взял и исчез из моей жизни. А я потом собирала себя по кускам и еще должна была радоваться, что вообще выжила. Разве это был поступок мужчины? Или ты у нас можешь только о других рассуждать, что они мудаки? А сам то.
Я выдержала паузу и добавила.
— В чужом глазу соринку, а в своем бревна…
— Все, хватит, — резко прервал меня он, и я дернулась от его голоса. — Хватит нести этот бред.
— Бред?! — я почти задохнулась. — Это моя жизнь, Саша! Моя! Это не бред!
— И моя тоже! — он ударил ладонью по рулю так, что я вздрогнула. — Ты думаешь, мне легко это слушать? Ты думаешь, я сейчас сижу и радуюсь? Мне сказали одно, тебе сказали другое. У тебя фотки. У меня письмо. У нас, выходит, у обоих какая-то сраная постановка вместо правды!
Я открыла рот, но слова застряли. Потому что вот это ударило уже иначе.
Постановка. Да. Очень похоже. Слишком похоже. И от этого меня передернуло еще сильнее, потому что если это правда… если нас тогда просто развели по разным углам, как слепых котят… если он правда ничего не знал… если он правда думал, что я сама его бросила… Господи. Нет.
Я не хотела сейчас об этом думать. Не могла. Это было слишком больно.
Шарапов затих.
Несколько секунд просто смотрел вперед, потом медленно повернул ко мне голову, и я впервые за все утро увидела, что его тоже тряхнуло.
Он был злой. Очень злой, но не на меня одну.
— Поеду сегодня к матери, — добавил он. — Поговорю и пусть объяснится.
Я сжала губы.
— Да пускай. Пусть расскажет, как мне о твоей беременной бабе рассказывала. Пусть в глаза мне скажет, с удовольствием послушаю.
Он смотрел на меня долго. Слишком долго для водителя, пусть и на пустой трассе.
Потом коротко кивнул.
Плохо. Страшно. Да и вообще полное смятение.
Потому что сейчас мы оба, кажется, поняли, что все, что было между нами, могло оказаться не просто болью и предательством, а чужой грязной игрой.
— Договорились, Кузнецова, — произнес он. — Привезу ее к тебе и ты ей в глаза скажешь все, что только что сказала мне.
— Да пожалуйста, — зло ответила я, хотя внутри уже трясло так, что хотелось открыть дверь и выйти подышать. — Мне есть что сказать.
Он еще секунду смотрел на меня, потом перевел взгляд вперед, завел двигатель, и только тогда я поняла, что мы уже не на заправке.