— Старый знакомый.
— Очень старый?
— Очень. Явно ведь не твой ровесник.
Даня кивнул, но по лицу было понятно, что ответ его вообще не устроил. Он взял еще один оладушек, откусил, пожевал, потом снова посмотрел на меня.
— Ты рядом с ним другая.
У меня внутри все сжалось.
— Какая?
— Ну… дерганая. Злая. И еще… грустная, что ли.
Я резко встала, начала собирать со стола лишнее, хотя убирать там было почти нечего. Просто руки надо было чем-то занять.
— Даня, ешь.
— Я ем.
— Тогда ешь, а не допрашивай мать.
— Я просто спросил.
— У тебя уроки есть?
— Есть. И математика опять.
— Отлично. Вот математику и будем мучить, а не меня.
Он фыркнул, но тему, слава богу, отпустил. Хотя я видела: временно. Даня был не из тех, кто забывает, если что-то зацепило. Он мог промолчать, отложить, сделать вид, что ушел в свои дела, а потом вернуться с вопросом так внезапно, что у меня сердце в пятки.
И вот этого я боялась больше всего. Потому что разговор про Сашу уже висел над нами. Про Данино происхождение. Про его отца. Про правду, которая слишком долго лежала под замком. И я понятия не имела, как ее доставать, чтобы никого не порезать.
После ужина мы сели за уроки. Даня страдал над математикой так артистично, что я пару раз едва удержалась от смеха.
Он хмурился, грыз ручку, ворчал, что нормальным людям эти задачи в жизни вообще не пригодятся, а я сидела рядом и объясняла ему одно и то же уже третий раз. В какой-то момент он поднял на меня глаза и выдал:
— Вот если я стану спортсменом, мне это зачем?
— Чтобы считать свои деньги, когда станешь великим спортсменом.
— Для этого калькулятор есть.
— А если телефон сядет?
— Тогда у меня будет помощник.
— Богато живешь уже в мечтах.
Он улыбнулся, и я снова увидела Сашу. Так ясно, что даже слова застряли. Та же искра в глазах. Та же манера отвечать быстро, с вызовом, будто весь мир для него большая площадка для спора.
Я вдруг представила, как Саша сидел бы сейчас напротив, забирал у него тетрадь, ворчал бы, что мужчина должен уметь считать хотя бы сдачу и расстояние до цели, Даня бы огрызался, они бы сцепились из-за какой-нибудь ерунды, а я стояла бы у плиты и ругалась на обоих.
Такая обычная картинка. До боли обычная. И именно этим убила. Потому что у нас этого не было. Ни одного такого вечера. Ни одного ужина втроем. Ни одного урока с отцом. Ни одного разговора после тренировки, где Саша мог бы похлопать его по плечу и сказать: “Нормально, парень, держишься”. Ничего.
Меня это накрыло так резко, что я отвернулась к окну.
За стеклом уже темнело, в кухне отражалась лампа, рядом шуршал тетрадью Даня, и все было так просто, так по-домашнему, что сердце заболело еще сильнее.