— Мам, есть хочу зверски, — сообщил сынок, заходя на кухню. — Я сегодня почти умер на тренировке. Тренер нас вообще пожалеть решил в другой жизни.
— Руки мой, герой спорта, потом за стол.
— Я чистый душой.
— Руки, Данил.
Он состроил страдальческое лицо, но пошел в ванную. Я поставила на стол тарелку, достала сметану, хлеб, нарезала огурец, хотя он его опять оставит на краю тарелки, потому что “зелень портит еду”.
И пока все это делала, ловила себя на странном желании оглядываться. Как будто сейчас на кухню войдет еще кто-то. Большой, лысый, в тельняшке или в своей темной куртке, встанет у стола, глянет на Даню, скажет что-нибудь резкое, а сын ему ответит в том же духе.
Господи, какая дурь. Откуда вообще эти картинки? Я сама себя готова была ругать. Никакой семьи у нас троих нет. Есть я. Есть Даня. Есть мужчина, который появился спустя одиннадцать лет и теперь хочет узнать сына.
И есть огромная яма между нами, в которую можно рухнуть с головой, если сделать один лишний шаг.
Даня сел есть, и кухня сразу стала живее. Он рассказывал про тренировку, про какого-то мальчишку, который решил выпендриться и чуть не навернулся с перекладины, про тренера, который орал так, что даже родители в коридоре притихли.
Я слушала, кивала, подливала чай, улыбалась в нужных местах, но все равно где-то сбивалась. Сын быстро это заметил. Он вообще последнее время стал слишком хорошо меня читать. Слишком.
Иногда мне казалось, что я воспитала себе маленького детектива, которому достаточно одного моего взгляда, чтобы понять: мама врет, мама тревожится, мама опять делает вид, что все под контролем.
— Ты опять странная, — подметил он, макая оладушек в сгущенку.
— Спасибо за комплимент.
— Я серьезно. Ты как будто тут сидишь, а сама где-то в другом месте.
Я поставила кружку на стол и заставила себя улыбнуться.
— Просто устала. День длинный был.
— Из-за того дяди?
Вот и все. Приехали.
Я на секунду даже ложку в руке остановила. Даня смотрел на меня открыто, прямо, без детской наивности.
Он спрашивал вроде бы просто, но за этим вопросом уже стояло больше. Он видел двор. Видел Шарапова. Видел, как я на него реагирую. И, наверное, уже сам собрал в голове какие-то куски.
Дети иногда собирают быстрее взрослых. Особенно дети, которым пришлось рано научиться смотреть внимательнее.
— Какого дяди? — потянула я время.
Даня закатил глаза.
— Мам. Ну того. Который машину тебе вытащил. Который сегодня у подъезда стоял.
— Саша, — сказала я, и имя во рту прозвучало слишком знакомо. — Его зовут Саша.
— Он тебе кто?
Я провела пальцем по краю кружки, пытаясь придумать ответ, который даст мне еще пару дней. Или пару часов. Хоть что-нибудь.