Среди шведов нашлись опытные унтера, успевшие поставить хотя бы часть солдат лицом в новой опасности. Длинные пики первого ряда опустились, встречая кавалерию, второй поднял их, создавая смертоносный для конницы забор из стальных наконечников, целивших лошадям в грудь и морду. У воровских казаков и детей боярских не было копий, как у всадников Лопаты-Пожарского, они атаковали в привычной манере. Обстреляли строй из пистолетов, а иные и из луков стрелы пускали, оказавшиеся пускай и не смертоносными, но весьма опасными для стоявших в плотном строю и не имевших возможности сдвинуться в сторону шведских солдат. Отъехав в сторону, в подобии рейтарского караколя, они дали другим обстрелять солдат, и лишь тогда прилично проредив шведский строй, все разом ударили в сабли.
И удар этот для сильно потрёпанных шведских полков, стоявших на фланге, был страшен. Они ведь уже больше часа вели бой с пешими ополченцами, бой упорный, измотавший обе стороны. Пускай ополченцы князя Скопина наседали, неся бо́льшие потери нежели оборонявшиеся и да что уж говорить куда лучше тренированные и вооружённые шведы, однако и самим шведам приходилось туго. Многим легко раненным приходилось возвращаться в бой, а против атаки казаков и детей боярских с фланга и вовсе встали все, кто мог держаться на ногах.
Когда казаки и дети боярские ударили в сабли, шведы, прореженные выстрелами из пистолетов и луков, продержались недолго. Русские всадники рубили их с седла, обрушивая тяжёлые сабельные клинки на головы и плечи, далеко не у всех прикрытые сталью кирас и шлемов. Они всё глубже врезались в строй врага, сея вокруг себя смерть. И шведы не выдержали! Сперва побежали раненные, решив, что им этой схватки не пережить, а следом бросились врассыпную солдаты задних рядов. Там стояли самые измотанные, дравшиеся с самых первых минут боя, у многих поверх колетов намотаны окровавленные повязки, прикрывающие лёгкие раны. Унтера пытались навести порядок, срывали глотки, крича команды, однако строй стремительно рассыпался. Правый фланг шведской армии погибал.
Мансфельд видел это и без зрительной трубы, и отреагировал со свойственной его натуре молниеносностью.
— Генерал Одоевский, — благодаря тому, что Мансфельд много общался с пруссаками, у который есть подобные фамилии, он легко выговаривал сложные имена московитских бояр и воевод, — берите весь свой адельсфан[1] и бейте по этим казакам и дворянам.
— Одними моими дворянами решил спасти своё войско, — заупрямился было князь, однако генерал легко перебил его.
— Мои рейтары нужны здесь, — отрезал он, — на случай, если этот генерал Скопин решит выкинуть один из своих знаменитых фокусов.