— Полковник уходит, — говорил он. — Дёру дал следом за конницей. Некому больше командовать. Мы сами по себе. Не будет подкрепления. — И конечно же завершалось всё самой страшной для любого солдата фразой. — Все мы тут пропадём. Сгинем без покаяния.
И опускались руки, роняли пики и мушкеты, а и те, кто держал ещё оружие, всё чаще глядели через плечо, прикидывая как бы сбежать. Уже и грозные унтера больше не были так страшны, ведь и они кидали взгляды по сторонам, как тут дисциплину сохранять если главная опора её вот-вот вывалится, и унтера побегут вместе с простыми солдатами. Вот уже один, потом другой, третий сражавшийся отдельно от других отряд, ощетинившийся ежом пик, рассыпался на отдельных солдат, кидавшихся прочь. Они бежали с поля боя, прикрывая голову руками от секущих ударов вражеских сабель. Бежали, побросав оружие, иные даже кирасы срывали с себя, оставляя лишь шлемы, которые спасают от страшных московитских сабель. А ведь враг не щадил никого — убивал всех без разбора, простых солдат, унтеров и даже офицеров из дворян, кого обычно принято было щадить. В этой дикой стране не щадили никого — ни друг друга ни тем более чужаков.
[1] 7117 год от Сотворения Мира, он же 1609 год от Рождества Христова
* * *
Правый фланг шведского войска уже не погибал, он рассыпался, переставал существовать. Не воспользоваться такой возможностью было бы просто грешно, и конечно же я её не упустил.
— Князь Дмитрий, — обернулся я к Пожарскому, — говоришь, скучают муромские да владимирские дети боярские, так вот куда им ударить надобно, — указал я на рассыпающийся правый фланг шведов. — Рубить всех, свеев, православных, не важно, там все враги — никому никакой пощады!
— А кто над ними воеводой будет? — тут же спросил Пожарский, сам рвавшийся в бой, но я снова его не пустил.
— Валуев пускай идёт, — подумав, ответил я, — а то слишком уж он увлёкся пушками, пускай вспомнит, как в седле сидеть да саблей махать.
К тому же чин думного дворянина, пускай и полученный от моего дядюшки, обеспечит ему достаточно уважения со стороны муромских и владимирских детей боярских.
— Смолян пускай при себе завоеводчиками держит, — добавил я.
Мало было у нас смоленских дворян в поместной коннице, однако авторитет их, выдержавших долгую, изнурительную осаду был достаточно велик, чтобы ни у кого не возникло и малейших сомнений в том, что они верно передают волю воеводы.
— Рейтарам и татарве, — продолжал отдавать приказы я, — бой обойти и ударить по подкреплению, что бросит туда свейский воевода. А после татары пускай хватают в полон бегущих свеев. Им был обещан ясырь для крымского хана, вот пускай и берут. Рейтарам боя съёмного с врагом не принимать, отделать из пистолетов и уходить обратно за пешцев.