Продлится это поучение весьма и весьма долго, и потому я был рад, что меня поддерживают с двух сторон, иначе бы точно завалился под тяжестью царского одеяния.
* * *
Астрахань удивительно легко выдала Заруцкого и Марину Мнишек. Я отправил туда самых верных людей во главе с князем Пожарским и известной частью войска. Конечно, в Москве ещё пошаливали разбежавшиеся после бунта казаки, но с ними легко справлялись стрельцы, так что в первый поход я мог отпустить достаточно сильное войско. В основном конное, хотя по основательно замёрзшим рекам ехали санные обозы с пехотой — всё теми же пикинерами и самопальщиками, перевёрстанными в стрельцы — и конечно же несколькими пушками большого государева наряда. Едва ли не теми же самыми, какими Грозный брал Астрахань в своё время. Руководил осадной артиллерией, конечно же, незаменимый Слава Паулинов, поднявшийся на старости лет до дворянина московского, а потому имевшего уже немалый вес в войске.
Никакой осады не было. Да и Заруцкий сидеть в городе не стал, понимая, что не может собрать войско, ведь после того, как казаков пощадили в Москве, отправив на Дон грамоту о полном помиловании и примирении, принятую ещё Земским собором, станичники больше не спешили идти под знамёна «истинного царевича Ивана Димитрича», как именовал в своих прелестных письмах атаман Ивашку-ворёнка, малолетнего сына Марины Мнишек. Сбежав из Астрахани, он бросился не на Дон, где шансов поднять казаков у него уже не было, а на Яик, тогда ещё не звавшийся Уралом, вот там-то его и поймали. Привезли в цепях в Астрахань вместе с Мариной Мнишек и ничего не понимающим двухлетним мальчишкой Иваном. Из Астрахани обоих ещё до первых оттепелей доставили в Москву, так сказать, пред мои светлы очи.
Я тогда ещё не был царём, с венчанием торопиться не следовало, нужно было подготовиться к такому делу со всей серьёзностью и обстоятельностью, показывая, что никуда не спешу, потому как власть моя прочна и без этого. Показуха, конечно, в чистом виде, но без неё никак.
Заруцкого я знал ещё по Торжку, где он сопровождал очередного вора, теперь уже Псковского. Атаман храбрился, пытался глядеть на меня свысока, однако получалось это у него не очень. Всё же положение не то.
— Сильно ты заворовал, атаман, — прямо высказался я, — и потому дорога тебе одна — на кол.
— Иные из тех, кто к Астрахани ходили за мной, — усмехнулся Заруцкий, — воровали не хуже моего, отчего ж они не на кольях-то?
Вопрос, быть может, и хороший, отчего те, кто рвал Русское царство, как красную тряпку, кто думал лишь о том, как бы продать его подороже, сели не на кол, но в кресла Земского собора. Вот только даже со всем своим войском, не мог я пойти против них, потому как нет у меня надо всеми этими князьями да боярами, почуявшими силу именно в смутное время, никакой власти. Грозный был царь природный, из настоящих Рюриковичей, и он мог опричниной гнуть бояр с князьями в бараний рог, у меня ничего подобного и близко не получится. Даже если б хотел, не смог бы. Первыми же воеводы, вроде Литвинова, Хованского и даже Пожарского отвернулись бы от меня.