— Готовы уйти, сложив оружие, оставив коней, знамёна и украденные с государева двора пушки? — вступил князь Мосальский, тоже неплохо владевший немецким.
— Даже на это не давал нам разрешения князь Скопин, — поправил его Хованский, говоря на немецком, чтобы их понимал шведский офицер, — но такие условия, думаю, он согласится принять.
— Но они совершенно неприемлемы для нас! — решительно заявил в ответ шведский посланник.
— Ну так и не о чем более говорить, — развернул коня Хованский и Мосальский последовал за ним. Свита обоих князей от них не отстала.
На том переговоры с запертыми в лагере шведами и закончились, не начавшись.
Глава двадцать четвертая На Москву!
Конечно же, присоединение к нашему ополчению вчерашних воровских людей вызвало большие проблемы. На них смотрели косо, они так и остались стоять своим станом, никак не общаясь с ратными людьми из нижегородского ополчения. Их продолжали называть не иначе как ратниками земских отрядов, даже на словах отделяя от нашего ополчения. И если со стрельцами проблем почти не было — они всё же служилые люди по прибору, не по отечеству, и вроде как подневольные, то с вологодскими и особенно псковскими детьми боярскими дела обстояли намного хуже. Ещё недавно я удивлялся тому, что взятые в плен с оружием в руках дети боярские из того же Пскова или Великого Новгорода за предателей не считались. Если хотели, вступали в ополчение, правда, их усылали подальше, отправляя вместе с теми, кто на нашу сторону перейти не захотел, и оставляли в Ярославле, Владимире или почти лишившейся ратных людей Вологде. Однако теперь, когда сторону сменили воеводы, придя к нам со всеми своими ратными людьми по прибору и по отечеству, их просто в глаза могли воровскими людьми назвать, припоминая крестное целование самозванцу, а если говорить о псковских дворянах, так ещё шведскому королю. Всё же феодальная терпимость и солидарность имела свои пределы, и это совсем не играло нам на руку.
Что ни день Хованскому и Мосальскому приходилось разбирать по несколько конфликтов между детьми боярскими из ополчения и земских отрядов. Дело осложнялось ещё и тем, что земские ратники не признавали решений Мосальского с Хованским-Балом, потому что те не были их воеводами, и приходилось привлекать к разбору ещё и Ивана Фёдоровича Хованского или Трубецкого с Рощей-Долгоруковым. Что, конечно же, добавляло сложности, потому что те всегда стояли за своих людей, принимая во всяком конфликте их сторону и выводя земских ратников обиженными даже когда они были виноваты по всем статьям.