Вот в такой кипящий котёл превратилось наше войско под Торжком. А ведь запершиеся в лагере шведы не добавляли спокойствия. Каждый военный совет начинался с главного вопроса — когда мы добьём Мансфельда, ведь тот был как бельмо на глазу. Вот только выбить его из укреплённого стана было совсем непросто. Потери в недавней битве шведы понесли не так чтобы великие, ведь большая часть бежавших с поля солдат, убрались в тот самый стан и там их вряд ли ждала верёвка за дезертирство. Быть может, кое-кого Мансфельд и повесил или расстрелял для острастки, но остальные вернулись в свои полки. Это в Европе они могли бежать куда угодно, там ведь скинул кирасу и шлем и не поймёшь кто ты, если по-немецки сносно изъясняешься. Так рассказывал мне по крайней мере Делагарди в те времени, когда мы вместе воевали со вторым вором, а после с ляхами Сигизмунда. У нас же податься солдату, да ещё и лютеранину, что немаловажно, было просто некуда. Если повезёт проскочить мимо татарских и казацких разъездов, тебя в первой же деревне или съезжей избе повяжут и выдадут тем же татарам с казаками, выдать себя за русского, не зная языка, обычаев и главное не будучи православным, не получится, даже если одежду сменишь и бороду лопатой отрастишь. Шведские солдаты и немецкие наёмники из армии Мансфельда понимали это отлично, поэтому и бежали только в лагерь, где хоть и светят плети, а то и петля, но это уж точно не верная смерть и не татарский плен, который, наверное, даже хуже смерти. Об том, что в Европе думают именно так, тоже мне когда-то Делагарди рассказывал.
— Нечего нам сидеть здесь без дела, — снова взялся за старое Долгоруков, навёрстывая упущенное, — надобно свеев добивать! Ударить всем миром, земскими отрядами и ополчением, да и раздавить их стан. Покончить с ним раз и навсегда. А уж после этого и к Москве идти можно будет.
— Много ли сил останется после штурма свейского стана? — спросил у него Пожарский. — Сколько крови он нам стоить будет, Григорий Борисыч? Свеи драться до последнего будут в стане своём, потому как отступать некуда. А как они драться умеют все мы уже знаем.
— И кому на штурм свейского стана первыми идти? — задал самый животрепещущий вопрос князь Литвинов-Мосальский. — Ополчению или земским отрядам?
Именно в это всё упиралось, и поэтому не начинался штурм шведского стана. Ведь те, кто первыми пойдёт, понесёт самые большие потери от вражеского огня. Разбить шведский лагерь из пушек не выйдет, у Мансфельда стоят орудия большого государева наряда, а ни в ополчении ни в земских отрядах ни даже в Торжке и близко нет пушек такого размера, что могли бы с ними поспорить. Бросать же людей на готовый к обороне вражеский лагерь, да ещё и с преимуществом врага в артиллерии, никто не хотел. Быть может, его и получится взять, перебив шведов, либо принудив капитулировать после нескольких штурмов. Вот только сколько это будет стоить крови ополчению и земским отрядам, никому даже задумываться не хотелось. Ну а те, кто первыми на штурм пойдёт, полягут почти все, потому ни воеводы земских отрядов ни я не спешили возглавить штурм.