У дьяков не ушло много времени на подсчёт, и вскоре один из них подошёл к Пожарскому и подал бумагу.
— Земский собор, — сильным, привыкшим перекрикивать шум боя голосом провозгласил князь Пожарский, — приговорил большинством голосом быть царём на Руси Святой князю Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому.
Решение было очевидным и тот же Филарет покинул Успенский собор ещё до его оглашения. Он проиграл, но не смирился с поражением, и я уверен впереди меня ждёт ещё масса всего интересного, и вряд ли приятного.
Но теперь же я поднялся со своего места и прошёл к князю, чтобы показаться всем в Земском соборе. Я предъявил себя, как говорится, городу и миру, но мысль с голове была только одна: «Это что же, я теперь царь? Быть такого не может», и справиться с этой предательской мыслью никак не получалось. Несмотря ни на что не мог поверить, что стал царём всея Руси. Этого просто не может быть, но это было, было, что бы я себе ни думал.
С той же предательской мыслью вышел я на крытое крыльцо Успенского собора, перед которым всё ещё стояли ратники с долгими списами, но к ним прибавилась ещё и полная рота пищальников. Стрельцам, которыми до сих пор руководил Трубецкой, никто из моих соратников не доверял. Та же мысль стучала в голове, когда князь Пожарский провозгласил собравшемуся на площади перед собором народу, что именно мне быть царём. Наверное, именно из-за этой мысли я поднял голову и смотрел поверх стен Кремля, в небо над Москвой. Небо, в котором разгорались вместе с ранним закатом первые всполохи зарева казацкого бунта.
[1] Из-за постоянных конфликтов с турками в том же Азове, многие донские казаки ещё в XVII веке пристрастились к курению табака, что вызывало резкое осуждение православной церкви
Эпилог
Смотря фильм «Иван Грозный», старый ещё военных времён, который Эйзенштейн снимал, я смотрел как царя ведут в соборе под руки и думал, что уж это-то режиссёр точно выдумал. Молодой вполне здоровый человек может и сам идти, без поддержки. Но оказалось, она ещё как была нужна. Даже не знаю, сколько весило моё одеяние, царский чин он же большой наряд, пошитый из тяжёлых дорогущих тканей, не давал нормально идти. Запутаться в нём было проще просто, да и вес у него был весьма и весьма приличный. Под руки меня вели князь Дмитрий Пожарский и воевода Михаил Шеин, с их помощью выбрался я из просторного, расписного, стоявшего на лыжах возка, в котором отправился на венчание в Успенский собор. Венчание, само собой, на царство, потому что с супругой своей, наречённой царицей Александрой, повенчан был уже лет пять назад. Она была со мной сегодня, ждала в соборе, пускай в Москве не совсем безопасно. Несмотря на то, что казацкий бунт подавлен, однако кое-какие отголоски его ещё слышны на улицах даже Белого города.