Когда же поток голосовавших за меня иссяк, князь Пожарский снова поднялся со своего места.
— Остались ли те, кто желает подать голос за князя Скопина-Шуйского? — спросил он в третий раз.
— Есть, — встал Ляпунов, — я Прокопий Ляпунов, рязанский воевода, отдаю свой голос за князя Скопина-Шуйского от себя самого и всей рязанской земли.
Кажется по приделу Успенского собора, где сидели все участники собора Земского, прошёл тихий вздох удивления. После того как Пожарской резко осадил князя Куракина, не посчитавшись с местом, никто больше кричать не стал. Однако даже сам вздох был показателем насколько удивлены оказались все тем, что молчавший прежде Ляпунов поддержал-таки меня.
Лицо Филарета исказилось от гнева, когда тот бросил взгляд на Ляпунова, пальцы его на митрополичьем посохе побелели, с такой силой сжал он кулак. Однако когда поднялся на ноги следующий, Филарет как мне показалось едва не грохнулся в обморок. Конечно, представить себе, что даже такой идейный оппозиционер, перейдёт от слов к делу, он уж точно не мог.
— Я, — произнёс густым, воистину боярским басом Иван Никитич Романов, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского от себя самого.
Романовы не представляли никакую землю, и всё же слово одного из них весило подчас побольше, нежели слово того же муромского воеводы, пускай он и был выборным обо всей муромской земли.
Если высказывание Ляпунова заставило всех удивлённо выдохнуть, то слова Ивана Никитича Романова просто взорвали весь придел Успенского собора. Не было криков, никто не вскочил со своего места, однако именно в этот момент стало ясно кому быть царём. И не только сомневающиеся и молчавшие прежде воеводы и дворяне принялись один за другим подниматься и отдавать мне свои голоса, но и прежние противники не желали отстать от них. Если уж среди Романовых нет единства, если младший брат Филарета и глава рода, пускай все знали, что лишь номинальный и реальная власть принадлежит всё тому же Филарету, поддержал меня, а не своего племянника, это более чем серьёзный повод задуматься над тем, а стоит ли вообще голосовать за молодого Михаила Романова. И очень многие делали свой выбор прямо сейчас.
Когда же все высказались, снова встал князь Пожарский.
— Кто отдаёт свой голос за Михаила Романова? — спросил он.
Нельзя сказать, что никто не проголосовал за него. Конечно же, Филарет первым поддержал сына, а вместе с ним и мои непримиримые противники вроде Куракиных, Долгоруких, Трубецких, Голицыных, и тех дворян и детей боярских, кто не мог переменить сторону потому что слишком зависели от этих сильных семей. И всё равно их было слишком мало, чтобы царём стал Михаил Романов, перевес в мою пользу был очевиден. Многие из простых дворян и детей боярских старались не смотреть в мою сторону, прятали глаза, как будто всем видом своим показывая, что они-то и рады бы за меня голос отдать, да только не могут, выше их сил это и они над собой не властны.