Я отлично помнил и старое, костистое лицо соборовавшего меня патриарха и его слова, однако сам произнести их не мог. Язык не поворачивался.
— Язык проглотил, княже? — усмехнулся Авраамий. — Али забыл, то простительно тебе, ибо едва ты Господу душу не отдал тогда. А сказал наш патриарх вот что. — Он снова как будто преобразился, прямо как в тот момент, когда по памяти читал воззвание Гермогена. — Слава Те, Господи, Святый Боже, Святый Крепкий, — Авраамий снова сделал эффектную паузу и закончил: — Спасена Отчизна.
И снова в Совете воцарилась тишина так, что слышно было как кто дышит и переминается с ноги на ногу.
[1] Служилые делились на две категории: тех, кто служил по отечеству, и тех, кто служил по прибору. По отечеству служили бояре и «дети боярские»(дворяне). Они составляли костяк вооруженных сил государства. Получали за свою службу земельные наделы и денежное жалование. По прибору служили: посадские, свободные люди и «гулящие» люди (в Русском государстве в XVI-XVIII веках так называлась категория нетяглого населения). В число служилых людей по прибору входили: стрельцы, пушкари, затинщики, воротники, казаки городовые и станичные (кормовые и поместные). Правительство платило этой категории жалование деньгами или землёй, иногда натурой. Разрешало им заниматься мелкой торговлей и ремёслами
[2] Год в Русском царстве до Петра I начинался с 01 сентября, поэтому события романа «На Литовской земле» в основном происходят в прошлом 7119 году
Глава девятая Дела московские
Они собрались тайно, потому что узнай об этом даже самые надёжные люди, кому вроде и можно доверять, то кое-кому не сносить головы. Быть может, казацкий атаман Иван Заруцкий ещё и сумел бы прикрыться товарищами, вырваться и уйти, но у его собеседников на это не было ни малейших шансов. Слишком уж крепко проросли они на Москве, обзавелись дворами и бросить всё им было бы куда сложней. Да и родных под удар подставлять не собирались ни князь Трубецкой, командовавший стрелецким приказом, ни Захарий Ляпунов, прибывший в Коломну говорить от имени своего старшего брата, рязанского воеводы Прокопия.
Принимал обоих атаман Заруцкий, потчевать не стал, на столе стояли лишь обёрнутые для тепла полотенцами кувшины с горячем сбитнем. Оба гостя причастились его, морозы после Рождества ударили нешуточные, и горячий напиток был как нельзя кстати. Оба уселись на лавки в тесной светёлке, где принимал их Заруцкий. Тесна она была не из-за жадности атамана, небольшое помещение легче протопить и поддерживать внутри такое тепло, чтобы гостям не пришлось бы надевать промёрзшие по дороге из Москвы в Коломну шубы.