— Начнём помоляся, — выдал Заруцкий. — Мыслю я, господа мои, нет казакам резона и дальше в Коломне торчать. Зря я дал себя уговорить Маришке, да покинул Воронеж, когда боярского царя в монахи постригли. Недостаточно тут сторонников истинного царя оказалось.
Тут он глянул на Трубецкого, который со своими стрельцами перешёл на сторону Василия Шуйского в решающий момент битвы в Коломенском. Но тот сделал вид будто не слышал его упрёка.
— И что же теперь? — спросил у него Ляпунов. — Вернёшься в Воронеж? Казачки твои на Дон обратно рвутся, верно ведь? В тягость им торчать без дела.
— В тягость, — кивнул Заруцкий, — да и бежит уже кое-кто, скрывать не стану. Но без дела нам сидеть не придётся. Раз бояре московские сговор со свеями учинили, да в Москву, в самый Кремль допустили, так надобно свеев тех бить — и бить беспощадно!
— Граня уже пошёл их бить, — усмехнулся Трубецкой, — и где тот Граня? Где войско его? Развеялось дымом по ветру, как только наскочил он на Делагарди.
— Свеев бить народ в Нижнем Новгороде собирается, — показал свою осведомлённость Ляпунов. — Говорят, главным над собой поставили Михайлу Скопина-Шуйского, и он уже принялся свои порядки заводить, как в Смоленском походе.
— Брехня то всё, — отмахнулся Заруцкий. — Всем ведомо, что князь Михайло от Руси отложился и правит в Вильне всей Литвою. Что ему до Москвы теперь, когда своё княжество есть.
— Не брехня, — покачал головой Ляпунов. — Хочешь верь мне, Иван, хочешь — не верь, а видел я князя Михайлу Скопина, как тебя, когда к брату в Рязань приезжал из войска после погрома под Торжком. И ехать князь собирался как раз в Нижний Новгород, поднимать народ на битву с врагом.
— Смотрю, Захар, — мрачно заметил Заруцкий, — тебе прям желательно с ним соединиться. Об этом брат твой старшой мыслит? Думаешь, князь Скопин после и царём станет? Так он тогда в России литовские порядки, поди, заводить начнёт.
— А что в том дурного, Иван? — рассмеялся Ляпунов. — Будут у нас бояре-сенаторы, а сами мы дворяне-шляхта, и заместо думы — сейм. Вольности-то в Литве, говорят, поболе чем у нас будет, чем дурно?
— И унию заодно заведёт, — злобно, почти выплёвывая слова, выкрикнул Заруцкий, — веру нашу латинянам продаст!
— Тут не клевещи, — осадил его Трубецкой. — Сам ведаешь, Иван, не друг я князю Скопину, да говорят он в Литве унию порушил, как князем стал, восстановил вольности православные. Князь Скопин мне не друг, — повторил он, — но и напраслину на него возводить не надо.
— Полно о нём, — отмахнулся опомнившийся и остывший уже Заруцкий, — нам своим умом решить надо, что делать.