— Отчего молчите? — поинтересовался у нас, когда молчание начало затягиваться уже неприлично, князь Трубецкой.
Ни с кем иным тут бы говорить не стали, Трубецкой же пускай и воровской, но боярин, чин ему не только Тушинский вор выдавал, но и дядюшка мой, какой-никакой, а царь, подтвердил его.
— А чего нам с вами, ворами, разговоры вести, — усмехнулся я, сразу обозначая нашу позицию. — Совет всея земли, от которого мы прибыли, приговорил вас всех, крест целовавших вору третьему, Матвейке-ножовщику или же Сидорке-расстриге, признать воровскими людьми и поступать с вами соответственно.
— Разве не признаёшь меня, Михаил? — выехал вперёд сам самозванец, подбоченясь, словно он и в самом деле тут царь. — Не признаёшь во мне законного государя своего? Не ты ли матушку мою возил из Выксинской пустыни, чтобы признала меня? Не ты ли с мечом стоял во время торжеств свадебных? Не ты ли первым мовником моим в бане был?
— Да я то что, — отмахнулся я. — Может и признал бы, а вот ты, государь, коли государь ты в самом деле, его вот признаёшь?
Я кивнул на Валуева, сидевшего верхом в паре шагов от меня. Тут самозванец смешался, не понимая, кто перед ним. Он готов был опознать меня или Пожарского, о ком могли рассказать ему Долгоруков с Трубецким. А вот Валуев не был столь заметной фигурой, пускай и думный дворянин, но не при первом же воре. Да и Долгоруков с Трубецким если знали о его роли в свержении первого Лжедмитрия, то уж точно в лицо узнать не смогли бы.
— Ты говоришь, что чудом спасся в Москве, а после из-под Калуги, — повёл я разговор как будто в сторону, — так ли, государь?
Ободренный тем, что я зову его государем, самозванец кивал. Он ничуть не походил на первого, пускай и пытался подражать тому во всём, как научили его Долгоруков с Трубецким.
— А раз спасся ты чудом из Москвы, — усмехнулся я, — скажи, кто это рядом мной? Уж его ты знать должен, видал его как меня в бане, в двух шагах от себя. Разгадай загадку, государь, кто перед тобой?
— Не загадки пришёл я сюда разгадывать, Михаил, — решил взять нахрапом самозванец. — Лучше ты ответь мне, будешь крест целовать законному государю своему или быть тебе воровским человеком, как и всем в твоём ополчении⁈
— Ишь раздухарился, — уже откровенно потешался я. — Ну раз ты не скажешь, пущай он сам расскажет, верно, Григорий?
— Могу и пистолю достать для верности, — мрачно усмехнулся Валуев, — так оно надёжней будет. Ты не первый вор даже, потому как видал я первого вора как тебя, верно всё говорит князь Михаил. И больно долго он баял на расспросах, надоел уже, тогда я достал пистолю и всадил ему пулю в лицо. А после на лицо его, пробитое пулей моей, надели скоморошью маску, она и тебе подойдёт, вор, кем бы ни был ты, расстригой или ножовщиком из Новгорода.