Видно сразу, сомневается князь не из-за чести, а потому что понять не может, где я ему западню готовлю. Вроде всё прозрачно, однако давний недруг мой, ещё со времён царствования моего дядюшки, обласкавшего Трубецкого в обход меня после Коломенского побоища, не мог поверить, что предлагаю ему взять Китай-город без какого-либо подвоха. И не находя этого подвоха не верил мне ещё сильнее.
— А кто лучше тебя, Дмитрий Тимофеич, — спросил у него я, — со стрельцами управится? Наши воеводы хороши, чтобы конную рать водить, а с пешими либо меньшие начальные люди управляются либо вовсе иноземцы. Не слать же мне гишпанского или аглицкого полковника брать Китай-город.
Чины у иноземцев писались не наши, потому и звали их капитанами да полковниками, таких чинов в русском войске ещё не было и звучали они для наших воевод непривычно.
Трубецкой подумал немного, помолчал, но не нашёлся что возразить. И уже на следующий день началась подготовка к штурму Китай-города.
Кто засел в Китай-городе, перехваченные стрельцами обыватели не знали, со свеями разговоров не разговаривали. Те предпочитали торчать поближе к укреплениям стены, чтобы было где укрыться на случай восстания. Уход стрельцов тут помнили отлично. За провиантом же слали местных толмачей, которые денег не платили, а потому при них находились всегда с десяток, никогда меньше, крепких свейских ратных людей, которые всё нужное просто отнимали.
— Вот только брать уже в Китае особо и нечего, — добавил Трубецкой, — потому и бегают, кто посмелей за стену. Таких немало, потому как свеи не то что все входы-выходы не удерживают, они о большей части их не знают.
Спустя пару дней после поимки тех самых китайцев оба отряда, больший с поместной конницей и едва ли не всем нашим нарядом, возглавляемый лично мной, и поменьше, состоящий из стрельцов, выбранных из полков нового строя, конных пищальников и рейтар, под командованием Трубецкого, двинулись к Китайгородской стене.
Конечно, мой больший отряд шёл громко, разве что без фанфар. Под барабаны и дудки, прямо хоть сейчас на парад. Мы миновали Варварку, расположились там едва ли не табором, посошная рать под окрики пушкарей принялась насыпать позиции для орудий. Всё чинно-благородно и неспешно, как и положено в войне этого столетия. Я разъезжал по позициям, держась подальше от стены, так чтобы ни у какого лихого шведа с затинной пищалью, ежели такой сыщется, не возникла в голове идея пальнуть по мне, но и достаточно близко, чтобы можно было в зрительную трубу разглядеть, что штурмовать Китай-город приехал я самолично. Рядом красовались и князь Пожарский, и Шереметевы оба брата, причём Иван по примеру Лопаты-Пожарского где-то раздобыл натуральное гусарское крыло, которое приделали к ему седлу, и Куракин, и Репнин, и многие иные воеводы ополчения. Все мы здесь создавали иллюзию настоящего штурма, в которую должны были поверить засевшие в Китай-городе шведы.