— Для того, Граня, — подумав недолго, сказал ему князь, — ты мне надобен будешь. Посидишь покуда здесь, в избе.
— И долго сидеть? — тут же задал самый животрепещущий вопрос Бутурлин.
— Покуда я царька не приведу на разговор, — честно ответил Хованский. — А в разговоре том надобно будет тебе убедить его, что приехал ты из Москвы от верных людей. И люди те говорят, будто свей побит, скоро Земскому собору быть, но допрежь собора надобно царьку самому на Москве показаться. Верные люди на престол его и возведут. Маринке же с Заруцким верить нельзя, потому как они про всё знают и думают, как бы им царька извести́, а ворёнка заместо него в цари посадить. Понял ли?
— Да понял, как не понять-то, — пожал плечами Граня. — Да только у меня денег на прокорм не осталось совсем и коня коли не заплачу за корм его да постой сведут ведь как пить дать.
— Ты скажи, где обретаешься, — махнул рукой Хованский. — Конька твоего сюда приведём, место на конюшне найдётся для него и сенцо с овсом тоже, не оскудеем от одного конька-то. Да и тебя кормить-поить буду, не боись, зачем ты мне голодный да злой надобен.
Просидел в воеводской избе Граня недолго. Спустя пару дней к нему зашёл дьяк с богатым платьем, которое старался нести осторожно, чтобы не помять.
— Одевайся, Василий, — велел дьяк Бутурлину, — Иван Фёдорыч тебя ожидает уже, поедете к царю на встречу.
Вообще на официальную встречу с третьим уже по счёту (хотя это ещё как считать) Граня не собирался, вот только выбора ему не оставили. Одевшись, он почувствовал себя едва ли не боярином, никогда прежде, даже когда при царе Василии ошивался да свергал его с престола вместе Захарием Ляпуновым, и близко так роскошно одеваться не доводилось. Тогда-то из милости давали ему денег, хватало не на всё, а тут одели, пускай и с чужого плеча, но и в самом деле что твоего боярина. Вместе с Граней и Хованским в Кром, где располагался двор очередного «царя Дмитрия», ехал небольшой отряд детей боярских, тоже одетых как на праздник, да только Граня сразу подметил, что вооружены они все до зубов. Случись стычка, справиться с их отрядом будет очень непросто.
— Заруцкий отъехал по казацким делам своим, — говорил дорогой Хованский, наставляя спутника, — а Маринка супруга своего законного ни в грош не ставит. Потому и не следит особо за ним. Так что сейчас удобней всего будет с ним переговорить, а там уж как повезёт.
Жить на княжьем дворе, который располагался к Домантовой стены, отделявшей Торг от укреплённого Довмонтова города, царь со своими двором отказался, поселившись в Кроме — наиболее надёжном с точки зрения обороны месте. Вот только проживать там со всеми удобствами не получалось. Пускай обжитые вором и его воровским двором, состоявшим в основном из казачьей старши́ны Заруцкого да челяди при «царице Марине, императрице Русской», помещения внутри Крома были выстланы дорогими коврами, а на стенах кое-где висели чудом уцелевшие среди вещей той же Марины привезённые из Польши гобелены, всё равно видно было, что все эти помещения созданы для обороны, а не для жизни. И жизнь в них совсем не сахар.