его лице нет ни тени раскаяния. Только непонятное спокойствие и уверенность, будто все идет
по его плану.
И меня это бесит. Бесит до зубного скрежета, до дрожи в коленях, до желания закричать.
Я прохожу в гостиную. В руках держу папку. Смотрю на него, и, наверное, в моих глазах
сейчас горит такой огонь, что он это чувствует. Потому что его взгляд на секунду становится
настороженным.
— Что это? — спрашивает он небрежно, кивая на папку. — Опять какие-то бумаги?
Я не отвечаю. Подхожу ближе. Останавливаюсь в двух шагах от него. Смотрю сверху вниз.
— Ты серьёзно, Матвей?
— О чём ты? — он откладывает пульт, выпрямляется на диване. В его голосе притворное
недоумение. Он умеет это делать. Всегда умел. Смотрит мне прямо в глаза и врет.
— Не надо, — говорю я тихо. — Не надо делать вид, что ты не понимаешь.
Я замахиваюсь и бросаю папку на журнальный столик. Та падает с глухим стуком, несколько
листов выскальзывают и разлетаются по полу.
— Объясни мне, — говорю я, и голос начинает дрожать от злости, которую я уже не могу
сдерживать. Она поднимается откуда-то из живота, сжимает горло, пульсирует в висках. — Что
это значит? Что это за документы, которые ты прислал со своим дружком?
Матвей смотрит на разлетевшиеся бумаги. Потом на меня.
— Вера, это рабочие моменты, — говорит он ровно. — Ты же знаешь, что в ресторанах постоянно
что-то меняется…
— Не ври мне! — перебиваю я. — Если ты планировал обвести меня вокруг пальца, то тебе
стоило найти кого-то другого, чтобы подсунуть мне эти бумаги.
Я делаю шаг вперёд, сокращая расстояние. Теперь я стою так близко, что чувствую запах его
одеколона, который сейчас вызывает только тошноту.
— Ты думаешь, я дура? — я смотрю ему прямо в глаза. — Думаешь, я подпишу всё, что мне
подсунут, не глядя? Хватит играть со мной, Матвей.
Он молчит. Смотрит на меня исподлобья. Я вижу, как напрягаются его челюсти, как желваки
ходят ходуном.
— Прекрати эти игры, — продолжаю я, и голос становится тише, но от этого не мягче. — Ты
расторг договоры с поставщиками. Ты посылаешь ко мне своего дружка с непонятными бумагами.
Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь?
Матвей медленно встаёт с дивана. Теперь мы стоим друг напротив друга. Между нами только
журнальный столик и эти чёртовы бумаги.
— Ты сама не понимаешь, что творишь, — говорит он, и в его голосе появляется знакомое
пренебрежение. — Без меня у тебя всё пойдет наперекосяк. Посмотри. От тебя даже поставщики
уходят. Ты без меня ничего не можешь.
Он усмехается. Криво, злобно.
— Именно из-за тебя у меня эти проблемы, Матвей, — говорю я и внутри всё дрожит, но я не