работала, воспитывала вас.
Он медленно кивает. Опускает взгляд на свои руки.
Я рассказываю про фальшивые документы, которые Матвей показывал мне годами. Про то, как я
подписывала всё, что он давал, не глядя. Про поддельные подписи, которые он ставил за меня.
Про отказ от доли, который он пытался подсунуть мне вчера с Олегом. Про его угрозы уволить
меня и оставить без всего.
— Я подала на развод, — говорю я. — А ещё написала заявление в полицию о мошенничестве.
Адвокат сказала, что это уголовное дело. Если подписи не мои, а экспертиза это подтвердит,
то получается, что он подделывал документы годами. А еще они нашли там что-то
подозрительное, но это пока проверяется.
Дима молчит. Долго. Так долго, что я начинаю считать удары собственного сердца.
— Понятно, — наконец произносит он. — Аня знает?
— Знает. И, к сожалению, он и ей сделал больно.
Я рассказываю про то утро у школы. Дима внимательно слушает.
— Интересно. Надо же, столько лет скрывать свое истинное лицо, — Дима поднимает голову. — А
Аня где сейчас?
— Сейчас в школе. А вообще, мы переехали к дедушке, чтобы не пересекаться с ним. Потому что
я не хочу, чтобы Аня… стала свидетелем подобного, что ты видел сейчас. Он постоянно
угрожает. Говорит, что заберёт у меня всё. Даже детей.
— Детей? — Дима усмехается. Коротко, зло. — Меня он точно не заберёт. Мне шестнадцать. Суд
спросит моё мнение. И я скажу, что он…, — Дима замолкает, сглатывает. — Что он чудовище.
— Дима…
— Нет, мам. Не надо его защищать, — он подходит ближе, нависает надо мной. — Я хочу с ним
поговорить.
— Что? Нет, — я встаю, хватаю его за руку. — Ни в коем случае. Ты не знаешь, в каком он
сейчас состоянии. Он сегодня был как бешеный. Если ты придёшь к нему сейчас…
— Не волнуйся, сегодня я никуда не пойду. Но мы с ним точно поговорим, — его голос
становится твёрже, чем я когда-либо слышала. — Мам, я не маленький. Мне уже скоро
семнадцать. Год, и я буду уже совершеннолетним.
— Дима, прошу тебя, — я чувствую, как голос предательски дрожит. – Не надо. Дай адвокатам и
полиции сделать свою работу. Не лезь. Ты его спровоцируешь, он может…
— Он может что? — Дима выдёргивает руку. — Ударить меня? Врезать? Мам, я занимаюсь
единоборствами сколько себя помню. Я стоял в спаррингах с мужиками, которые весят под сто
килограммов. Я не хвастаюсь, но физически он меня не одолеет, — он переводит дыхание, и его
голос чуть смягчается. — А психологически… что он мне сделает? После того, как я увидел его
истинное лицо, что он может мне сделать? Вы моя семья. А он… он просто биологический донор,
который вовремя не ушёл, — Дима проводит рукой по волосам. — Я не позволю ему больше вас