Там на возвышениях две ванны. Над ними нет ламп. И эти ванны особенные, они больше остальных, возле них больше оборудования. Горохов со своим куратором подходит к одной из этих емкостей. Тут он всё видит отлично. Вот только разглядеть тело, а тем более лицо практически невозможно. В ванной проходит процесс медленного бурления, тысячи мелких пузырьков поднимаются к поверхности, вокруг тела серая пелена, словно муть. Да, он может разглядеть конечности, корпус и голову, но всё размыто… Даже рост толком не определить.
«Около метра семидесяти».
— А это точно она? — произносит бывший оперуполномоченный.
— Угу, — только и отвечает его куратор.
— А почему у неё ванна больше? Возле неё вон сколько всякой техники, там, у простых ванн, такого нет.
— Церен — древний человек, ей нужно глубокое обновление. Слишком много клеток придётся поменять на новые. Тут всё сложно… Говорят, что она в прошлый раз переродилась в молодую женщину, которая не могла вспомнить даже, как писать и читать. Ей потребовалось полгода, чтобы вернуться к себе.
«Вернуться к себе… Правильное выражение».
Он «вернулся к себе» за полторы недели. Горохов всё смотрит и смотрит на размытый контур человека в ванне. Тёмное тело в медленных пузырьках и серой мути… Он не испытывает к этому телу ненависти, но ему кажется, что когда женщина встанет из этой большой ванны… он убьёт её при первой возможности.
«Злобная, опасная тварь… Опасная, как белый паук ночью. Ещё и древняя к тому же… Явно зажившаяся на этом свете — и ради этой своей жизни пустившая в бак для переработки десятки, а может, и сотни других людей».
— Андрей Николаевич, — обращается к нему Жанна.
— Да, — откликается он, отрываясь от своих размышлений.
— Что с вами?
— А что такое?
— Вы были… у вас было хорошее настроение, а тут вдруг стали таким мрачным… как мне кажется.
— Да… стал. Вспомнил кое-что, — отвечает Горохов всё ещё холодно. Он так и не отрывает взгляда от тела Церен.
Жанна, несколько секунд подождав, вкрадчиво сообщает:
— У вас с Церен есть общие дети. Всеблагой сказал, что если вы хотите их увидеть, он благословляет встречу. Хотя и считает, что для них это будет болезненным событием.
«Дети. Ну да, кажется, у меня с этой сколопендрой были какие-то дети, во всяком случае она так говорила».
Он даже не может вспомнить их лиц, их возраста. И тогда он спрашивает:
— А они знают, что я здесь?
— Думаю, что нет, Всеблагой давно разделил детский мир и наш, они растут в обучении и работе. Мы со своими детьми встречаемся только по выходным, — отвечает Жанна.
— Тогда и не нужно мне с ними встречаться, — произносит бывший оперуполномоченный. — Тем более что я скоро уйду.