— Я чувствую себя хорошо, уверенно. И хотел бы поблагодарить вас, Всеблагой, что вы вылечили меня от грибка. Насколько я знаю, даже на севере от него ещё не лечат.
Пророк снова чуть заметно кивает головой: спасибо.
— Вам потребовалось очень мало времени, чтобы вернуться в своё нормальное состояние, — произносит тут старик.
Тут Горохов вспоминает Жанну, он думает, что было бы неплохо и её немного похвалить:
— Мне в немалой степени помог мой куратор. Она у вас толковая. Тактичная и деликатная… В первые дни, дни нескончаемого раздражения… мне всего пару раз хотелось её убить.
Его шутка повисла в воздухе вместе с тишиной. Шутку, кажется, не оценили. И после небольшой паузы Всеблагой продолжает:
— Ваши анализы подтверждают ваши слова, но про глаза никакие анализы ничего сказать не могут. Тут нам придётся полагаться на ваше мнение, я жду вашего экспертного заключения насчёт них.
— Они лучше, чем мои предыдущие, — отвечает бывший оперуполномоченный. — В прошлый раз тут у вас я и половины не мог разглядеть. Ночью, в сумерках, я вижу просто отлично. Я не знаю, как долго у меня будет такое зрение, но пока… — он качает головой. — Я могу вас только поздравить. Это великолепный оптический орган для работы ночью, — если Горохов и льстит этому подростку с прозрачной кожей, то несильно. Он и вправду был доволен своим новым зрением, и во время последних стрельб даже получал некоторое удовольствие, когда видел чёткие контуры барханов в ста метрах от себя, и очертания растений, и даже насекомых у себя под ногами, которых до новых глаз он и при свете дня не рассмотрел бы.
Пророк едва заметно кивает головой, принимая похвалу. И спрашивает:
— А днём?
— Днём в очках — неплохо. Главное — не таращиться на солнце. Вообще лучше заходить от него. Чтобы оно светило в спину.
— А иначе? — продолжает интересоваться Всеблагой.
— От прямого света даже через очки… плывут белые пятна.
— Избегайте прямых лучей, у вас очень чувствительная сетчатка, очень восприимчивая, она, если можно так сказать, «тонкая», — говорит пророк. — Большие массивы света её перегружают и даже могут наносить повреждения.
— Я теперь ночной человек, — соглашается Горохов, — я уже понял это.
И тогда юноша с прозрачной кожей тихо произносит:
— Спасибо вам, Ван. При следующей встрече наш друг, — конечно, он имел в виду Горохова, — после, так сказать, полевых испытаний расскажет нам что-нибудь о своей новой коже.
Седой старик со странными ладонями без всякого усилия, как молодой, тут же поднимается с ковра и кланяется пророку:
— Во имя будущего, Всеблагой.