— Пусть будет какая будет, — искренне произносит Андрей Николаевич, — я согласен на любую.
А пророк продолжает разговор, на сей раз он поворачивается к девушке, что сидела всё это время слева от него и молчала.
— Вы же сразу поняли, Андрей Николаевич, что это не Церен.
— Да, но… Я был поражён сходством этой девочки с нею, — отвечает бывший оперуполномоченный.
Тут Всеблагой поднимает свою багровую руку, и девушка воспринимает его движение как команду. Она встаёт на четвереньки рядом с ним и склоняет свою голову к нему поближе, а пророк протягивает руку, отводит от её лица прядь волос и прикасается к её щеке, потом к её шее:
— Это первый из конструктов, который получился у меня, который вышел удачным, — но продолжает прикасаться к коже девушки своей страшной рукой, он ласкает её, — у неё прекрасная кожа, вы же чувствовали её, Андрей Николаевич? Помните её?
— Как ни странно — помню, — врёт Горохов. Хрен он там помнит, как он прикасался к Люсичке. Секс, конечно, у него с нею был какой-то… Но вот все эти мелочи… Честно говоря, ему сейчас больше всего помнится Жанна с её «мануальными исследованиями». Это он помнит ярко и хочет новых «исследований». А красотка Люсичка… Это из какой-то иной, давней его жизни.
— Андрей Николаевич, — продолжает пророк, он убирает руку от девушки, и та снова садится на подушки. — Вы же собираетесь покинуть нашу обитель?
— Да, но на время, — отвечает Горохов. — Жанна сказала, что я не закончил процесс восстановления, что через месяц мне нужно будет вернуться, чтобы пройти процедуру со стволовыми клетками.
— Да, эта процедура необходима, иначе вы серьёзно затормозите своё развитие или даже остановите его. А вам ещё предстоит пройти немалый путь до истинного преломления, — соглашается пророк. — Ну а как вы собираетесь строить отношения с нашей обителью?
Горохов почти не раздумывал после этого вопроса:
— Мне, собственно, особо и некуда идти. Я думаю строить свою жизнь с вами, я надеюсь быть вам полезным, Всеблагой. Во имя будущего.
Пророк помолчал, а потом сказал:
— Александра, иди к себе.
«Молодая Люсичка» без слов встаёт и уходит из покоев, как и седой старик Ван, за занавеску за спиной мальчика под покрывалом. А тот несколько секунд молчит и лишь после произносит:
— Она красива. Как вы считаете?
Горохов предпочитал женщин с более выраженной сексуальностью, но эта юная Александра и вправду была красива.
— Безусловно.
А «юноша» и продолжает:
— При переходе в этот мой корпус я убрал из протокола генезиса тканей всю половую систему. Я экономил время, экономил ценные белки и, главное, не хотел, чтобы меня что-то отвлекало от созидания. Теперь же… — он помолчал немного, — глядя на некоторые свои творения, я иногда сожалею об этом своём решении.