— Только во имя его, — отзывается пророк. Седой кивает Горохову и бесшумно, по мягким коврам, покидает помещение, уходя куда-то за занавеску, за спину юноши с прозрачной кожей, мимо Скорпиона.
И когда он исчезает, Всеблагой снова начинает говорить:
— Вы хотели видеть Церен, вы её увидели?
Это непростой вопрос, и бывший оперуполномоченный решает говорить всё как есть:
— Даже и не знаю. Мне показали какое-то тело; была ли это она… — он качает головой. — Я не смог понять.
— Да-а… — медленно произносит пророк. — Да-а… Всё дело в том, что вы очень близки к истине… Я благословил её на самое глубокое перерождение, что было в моей практике. Это была рискованная процедура… Но иного выхода у нас не было. Церен уже прожила несколько человеческих жизней, ей необходимы самые глубинные изменения… Она… ей придётся заменить, обновить почти половину всех её клеток… Почти половину. Пока всё идёт хорошо. В том числе и благодаря привезённой вами первожизни. Но сколько в новой Церен останется от старой… сколько процентов её души очнётся в новом теле, сколько воспоминаний останется в её обновлённом мозге, я даже не берусь предсказать. Двадцать процентов, тридцать… А может даже… десять. Боюсь, что той Церен, что мы с вами знали, мы уже никогда не увидим. Я понимаю, она вам не совсем чужая, у вас с нею есть общие дети. Но вы, как мне передали, не стали с ними встречаться.
«Не чужая? Ну, хрен её знает, она вообще-то отправила меня на переработку в блок пришлых. А общие дети… Так это только с её слов, слов лживой и, в прямом смысле, гнилой твари, что прожила кучу жизней за счёт… жертвователей».
К тому же Андрей Николаевич ни секунды не сомневался, что сам Всеблагой был в курсе того, что Люсичка-Церен была готова за склянку с реликтом отправить папашку своих детишек в биобак пришлых. Так что и ему он не очень-то верил, но сейчас бывший оперуполномоченный играл с пророком в его игры:
— Я… хотел бы, чтобы Церен вернулась… Она… она как связующее звено между мною и детьми… А без неё я даже не знаю, о чём с ними говорить… Мне нужно к ним привыкнуть…
— У вас нет к ним отцовских чувств? — догадался Всеблагой. — Вы не должны себя в этом винить. Вы видели этих детей один раз, это естественно.
— У меня к ним… — тут уже Горохов не врал, — странные чувства, я не могу их объяснить. — И вот тут он тоже не врал. — В общем, я очень хочу увидеть Церен.
Пророк вздыхает:
— Это произойдёт не очень скоро; думаю, что она переродится не раньше, чем через год, и, как я уже сказал, мы не знаем, насколько новая Церен будет той Церен, что мы с вами знали.