* * *
Он проснулся и услышал голоса. Кто-то разговаривал за дверью.
Низкие частоты выдали в говорившем мужчину.
«И кто это может быть? Зря сразу ночью не ушёл…».
Андрей Николаевич чувствует, что на сердце у него стало нехорошо, он встаёт, подходит к двери, прислушивается. Слов он разобрать не может, но то, что один из говорящих — мужчина, сомнений быть не могло.
«Уже почти шесть. Нужно уходить отсюда, и быстрее».
Он идёт в туалетный закуток, там в душе приводит себя в порядок. Все делает быстро. Потом одевается, сразу надевает и штормовку, и кепку… Сапоги в прихожей… А нужно было их вчера сюда принести, сейчас бы обулся. Он проверяет своё оружие: пистолет в левом рукаве, пистолет-«девятка» на поясе под штормовкой. Всё в порядке, всё снаряжено. Винтовку и мешок сразу за плечи.
Проверил патроны в обрезе, сразу взвёл курки. И лишь тогда подошёл к двери и приоткрыл её, не вышел, а лишь выглянул, и стал осматривать столовую.
В столовой пахнет яичницей:
«Расщедрилась сегодня старушка».
— А, Мишенька! — Анна Сергеевна сразу увидела его, удивляется. — А чего ты там встал и уже оделся? Ты, что, завтракать не будешь?
Но Андрей Николаевич на неё даже взгляда не бросил… Первое: за накрытым столом вместе с Анной Сергеевной сидит мужичина. Плотный, мордатый, чернявый… Улыбается. Дружески. Из столовой две двери ведут в другие комнаты, одна в спальню хозяйки, другая в ещё одну комнату для постояльцев. Второе: обе сейчас закрыты. Старуха даже когда спать ложилась, дверь в свою комнатушку не закрывала, чтобы всё слышать, что в доме происходит.
— Миша, ну что ты стал в дверях? Иди покушай! Я тебе чай сварила, как ты любишь, — ласково говорит хозяйка дома. И продолжает, указывая на завтракающего мужика: — А это твой сосед, мой новый постоялец, его зовут Анзор, — и потом говорит этому Анзору: — Он из далёкой степи откуда-то, может, не привык к новым людям?
И тут заговорил мужчина:
— Друг, да ты не стесняйся. Иди познакомимся.
Он призывно поднимает руку и указывает на бутылку водки: ну иди сюда, чего ты там за дверью прячешься? И при этом улыбается самой располагающей, самой дружеской улыбкой.
Вот только за свою работу в Трибунале бывший оперуполномоченный Андрей Николаевич Горохов видел десятка два подобных улыбок. Он уже давно научился вычислять подобные гримасы добродушия, давно стал находить в этих добрых улыбочках что-то омерзительно-кислотное, что-то от жвал сколопендры. И вот этот наработанный годами опыт оперуполномоченного никуда не делся после обновления.
«Бандит, — Горохов ещё раз оглядывает столовую, а руку с опущенным вниз обрезом держит за дверью. — Скорее всего, он не один. Ну… может, и вправду постоялец. Если ошибаюсь — то ничего, потом просто извинюсь».