«Идиот».
Больше никаких слов в голову Горохова не приходит. Но делать нечего, всё равно деньги барыгам уже заплачены. Они доходят до машины, и возле неё бывший оперуполномоченный закуривает, и Мише даёт сигарету. Они курят и ждут. Докурили, сели в машину, Горохов завёл мотор. Зашуршал кондиционер, кабина начинает охлаждаться, а человека Хасана с даргом всё нет. И это начинает злить бывшего оперуполномоченного. А охотник будто чувствует его настроение.
— Ты только не горячись, Хасан человек не злой, просто жадный. Он Гупу не убьёт.
Горохов думает, что если даже и убьёт, это его сильно не расстроит, а вот четыре рубля он тогда вернёт. А из заведения начинают выходить люди. Андрей Николаевич ещё больше напрягается. Тут, в кабине машины, они с Мишей отличные мишени. Хотя охотники выходят без оружия, возможно, покурить и поглазеть… Но всё равно ему тут не нравится, он хочет побыстрее отсюда убраться. И вот из-за угла дальнего, самого близкого к уходящей выше в гору тропе дома появляется человек Хасана, а с ним… да, молодая самка дарга, или женщина-дарг, он уже и не знает, как её называть. Тут же появляется и сам Хасан. На дарге одни короткие штаны, чуть ниже колена, у неё небольшая грудь, она ничем не прикрыта, волосы густые кривой шапкой на голове. Она босая, но Горохов знает, насколько ужасно смотрятся стопы даргов, они в старой, потрескавшейся, серой коросте, как в галошах. Эта короста способна выдерживать самый раскалённый песок.
Горохов и Миша сразу вылазят из машины, а Гупа, увидав Шубу-Ухая, кидается к нему и, подбежав, начинает что-то убеждённо лопотать. Андрей Николаевич разбирает только отдельные слова, но связать их в какой-то смысл он поначалу не может.
«Не светит солнце… Сидеть и сидеть… Я говорить-говорить… Только бить… Ругать…».
Дарг возбуждена. И тут Горохов понимает: она жалуется Шубу-Ухаю на Хасана. Подвывает при этом гортанно. Охотники переглядываются, о чём-то переговариваются. Ясное дело, дарг в посёлке им нравиться не может. Как они её до этого ещё не пристрелили?
«Нужно побыстрее убираться отсюда!».
Теперь он разглядел её получше; если не приглядываться, то издали под волосами и незаметно, что у неё нет половины головы, она стоит и бормочет, и бормочет что-то жалобно… Неприятное зрелище… А ещё у неё по плечу ползёт вошь. Вошь настолько крупная, что он разглядел бы её и со старыми своими глазами.
«Ну и в довершение ко всему…».
А тут к ним подходит Хасан и заявляет, скорее для Горохова, чем для Шубу-Ухая:
— Вообще-то я её кормил неделю, — видно, он хотел получить ещё деньжат, раз их так легко тут раздавали.