— Одна, одна, — кивает Шубу-Ухай. — У Насти, на случай вызвать врача или ещё зачем.
Он при этом опять кидает взгляд на Хасана, и тот как будто всё понимает сразу:
— Э, ты чего там с ним шепчешься? Он тебе уже всё сказал, чего ещё тебе нужно?
Барыга пытается его напугать, но Андрей Николаевич оборачивается к нему и просит вежливо:
— Уважаемый, можно всё-таки мы поговорим с Михаилом без ваших окриков?
Сам он уже прикидывает, что будет делать, если мирный разговор не сложится. Открывать пальбу тут, в переполненном людьми помещении, ему не очень хочется. Но теперь у него есть одно неоспоримое преимущество. Это его глаза… И всего одна на всё заведение яркая лампа, которая висит прямо над прилавком. Здесь экономят электричество, все остальные лампы — это «светлячки» у столов. В общем, план у него уже созревает.
А у Миши глаза навыкат, он уже не пытается взять водку, а ждёт, что будет дальше. И тогда Андрей Николаевич ему и говорит:
— В общем, собирайся, мы уезжаем.
Но Шубу-Ухай вдруг прикасается к его руке и просит, именно просит его:
— Погодь, друг, погодь… Нельзя мне уезжать, пока я с Хасаном не рассчитаюсь. Никак нельзя.
— Я с ним за тебя рассчитаюсь… — говорит ему бывший оперуполномоченный. — Не волнуйся, всё будет нормально.
И тут Миша вцепляется ему в рукав, да ещё и крепко, он напуган:
— Друг, нет…
— Что? — не понимает Андрей Николаевич.
— Хасан Гупу забрал у меня, держит её где-то, а где — не знаю; если бы не она, я бы давно, ещё неделю назад, к себе ушёл… — объясняет Шубу-Ухай.
— Кого, Гупу? Эту ту бабу даргов, что при Оглы жила? — не понимает его Горохов. — На кой хрен она тебе? Оставь её этому Хасану, пусть её в Институт отвезёт, на опыты.
— Нет, друг, нет… — он так и не выпускает рукава Андрея Николаевича. — Нельзя так.
— Нельзя как? — бывший оперуполномоченный начинает уже раздражаться — ну а как тут не раздражаться, если на них смотрят все, кто собрался в заведении, а они, как на сцене, стоят и шепчутся о чём-то. Настоящее представление для полуодичавших в горах охотников и местных барыг.
— Надо забрать её у Хасана, — настаивает Шубу-Ухай, и в голосе его Горохов слышит твёрдость, хотя Миша сам по себе человек-то мягкий.
Продолжать эти перешёптывания тут, у всех на глазах, ему не хочется, и он оборачивается к скупщику:
— Хасан, ты у Миши дарга забрал? Надо её вернуть.
Тон, каким это было произнесено, удивил не только охотников, но и самого Хасана. И он лишь произносит в ответ:
— А кто мне четыре сорок вернёт? Он мне четыре сорок задолжал.
— Откуда такие цифры? — не очень-то верит Андрей Николаевич. А сам смотрит на Шубу-Ухая.