Атаман Когтев пришёл не один, с ним были Миша-Пистолет и шепелявый Еремей.
— Ну, как ты? — сразу поинтересовался атаман.
— Спасибо вашим женщинам, — отвечал Горохов. — Уже могу ходить.
— Да, у нас хорошие женщины, — соглашаются казаки. А Пистолет продолжает: — Такой, как наша Кристина, ни в одном другом коше нет. Она настоящий врач, как в городе.
— Да, да, — соглашаются с ним другие казаки. — Нет такой ни у кого.
А потом атаман сообщает ему:
— Мы переправили грузовик на этот берег. Жулики-лодочники с нас содрали немалую деньгу…
— Такие барыги, уроды… — добавляет Миша-Пистолет. — Работы у них было на три часа… А взяли с нас двадцатку…
— Э-э… машина того стоила… — шепелявит Еремей.
— Машина стоила, стоила… — соглашаются с ним товарищи, — хорошая машина, нашему грузовику уже пятнадцать лет, весь варенный-переваренный, а этот почти новый…
И весь этот разговор был обычной, беззаботной болтовнёй благодарности, которая потихонечку перерастает в выпивку… так как женщины уже позвякивали посудой, расставляя еду перед мужчинами…
И тут вся благостность этого общения для Андрея Николаевича заканчивается, едва он слышит от атамана Димы:
— Лева Ходи-Нога желает тебе удачи.
— Что? — у Горохова холодеет спина, и это не из-за кондиционера. — Ты же говорил, он в ванной лежит.
— Всё, его достали оттуда, — радостно сообщает Пистолет.
— Так он же… вы говорили, в Губахе? — вспоминает бывший оперуполномоченный. — Из вас кто-то в Губахе был?
И тут атаман сообщает ему:
— Да нет… Это я когда в Полазне был, когда лодку для грузовика искал, я звонил в Губаху, узнать о его здоровье, ну вот… А он уже, оказывается, может говорить, ну я и сказал ему, что ты у нас…
— А как ты меня ему назвал? — этот вопрос Горохов уже задаёт едва ли не с замиранием сердца.
— Ну, как… — чуть замявшись, начал Дима-атаман. Видно, тон бывшего оперуполномоченного был таков, что насторожил его собеседников. — Я сказал ему… ну, это… что его дружок инженер, тот, что воду искал, у нас сейчас гостит.
— По телефону? — мрачно уточняет Горохов.
— Угу, — соглашается атаман, уже понимая, что сделал что-то не так.
«Молодой… Поэтому и тупой. Сам же мне сказал, что к нему приезжали, меня искали, и тут же сам болтает об этом по телефону… По платному, общественному, при персонале, который, скорее всего, насчёт меня проинструктирован».
— Когда был этот разговор? — только и оставалось ему узнать.
— Вчера, — вспоминает Дима Когтев.
Теперь картина прояснилась полностью, дальше здесь оставаться было нельзя, ему нужно было уходить, уходить немедленно. И тогда он интересуется: