Нет, отчаиваться было ещё рано. Андрей Николаевич был уверен, что без разговора его на переработку не отправят. Он ведь привёз с собой монету привратника Аяза. А она всяко должна будет заинтересовать Церен и самого Всеблагого.
«Так что хотя бы один раз они со мной поговорят. А уж как пойдёт разговор… это будет зависеть от меня. Скорее всего, они уже знают, что Аяз мёртв. А значит, и доступ к первожизни под вопросом».
Первожизнь, вещество, реликт… Те пять припрятанных на камне, на берегу реки, пробирок были теперь его главным козырем.
Он слышит шипение компрессоров и чавкающий звук вакуумной защиты, потом колёсики каталки преодолевают какую-то маленькую преграду, и его глаза различают свет, его тут больше.
— Марина, я его привёз, — слышит он голос неприятного мужика. И тот тут же добавляет: — У него грибок второй степени. Он харкает мокротой. Имей в виду…
— Я поняла, — теперь говорит Марина и подходит к Андрею Николаевичу. Смотрит некоторое время, а потом он чувствует прикосновение руки, руки в резиновой перчатке. И вопрос:
— Вы меня слышите?
— Да, — хрипит бывший оперуполномоченный.
Теперь она прикасается к его глазам, видно, раскрывает веки, рассматривает что-то и произносит:
— Вы в лаборатории, я должна взять у вас анализы.
— Хорошо, — отвечает он.
Вот только… Хорошо ли? Возможно, его будут лечить, а возможно, это стандартная процедура перед тем, как отправить тело на переработку. Не зря же у них каталки с закрепителями конечностей.
— Некоторые из анализов будут болезненны. Кроме забора крови и мочи, я проведу вам люмбальную пункцию, также мне нужно будет ввести вам контраст перед томографией… И ещё некоторые неприятные операции.
Он не знал, что значит эта «люмбальная пункция», но спрашивать не стал. А лишь ответил:
— Делайте что нужно, я потреплю.
И она начала. Иглы. Его прокалывали иглами, сначала просто кровь из вены, а потом ему загнали иглу в печень. Потом длинной гибкой палочкой брали что-то откуда-то из горла, залезали очень глубоко, но перед этим Марина предупредила его:
— У вас из горла пойдёт кровь, вы не пугайтесь, её будет совсем немного, — и добавила: — Вам нужно будет сесть.
После этого его единственную руку отстегнули, и противный мужик тут же приказывает:
— Держи его!
И едва Горохов уселся на каталке, как ему сжали руки, и сжали словно тисками, теперь бот сопел ему в затылок, да и Бог бы с ним, но он так сжал культю, что Горохов оскалился от боли:
— У-у…
— Легче, легче! — потребовала Марина. — Возьми его чуть выше.
Бот повиновался. Разжал свои «тиски» и сжал их почти у ключицы. Боль стала утихать, но Андрею Николаевичу показалось, что бинты и изоткани, закрывающие рану на срезе руки, пропитываются, наливаются кровью.