И после он почувствовал, как засыпает; то ли в воде, то ли в питательном коктейле было какое-то снотворное.
* * *
Перед ним был… другой человек. Андрей Николаевич Горохов не мог привыкнуть к своему новому лицу. Да и вообще к своему новому виду. В его понимании новые светлые волосы и светло-серые глаза плохо сочетались со смуглой кожей. Кожа.
Она, как сказала та женщина, исключает меланомы, но у него за всю жизнь была всего одна. Уменьшает шанс перегрева — ну, вот это, конечно, важно. Не воспаляется… Это тоже неплохо. Тем не менее…
Не то чтобы она была тёмной, как у Шубу-Ухая. Но уж точно заметно темнее его предыдущей. А ещё, если присматриваться… на внешней стороне рук и на шее, сразу под ушами, можно было различить размытые пигментные пятна… Нет, конечно, сравнивать его кожу с пятнистой шкурой степного людоеда никто бы не решился, но что-то общее, при желании, какой-нибудь недоброжелатель найти бы смог.
«Хорошо, что на лице и на горле нет этих разводов, а то подумают, что полукровка. Смесь с даргом каким-нибудь».
А ещё у него была правая рука… От худобы она казалась неестественно длинной. На ней не было волос, никаких, зато через кожу отчётливо проступали синие вены.
Рука. Бывший оперуполномоченный поглядел на неё и… не удивился. Нет, он помнил, что руку потерял. Помнил даже где. А вот теперь она была на своём месте. Как будто и не отрезал её белый луч в зале с бассейном первожизни. Казалось, ему нужно было радоваться, что у него снова есть рука, но почему-то никакой особой радости Андрей Николаевич не испытывал. Рука и рука. А ещё он делал глубокие вздохи, задерживал дыхание и… ничего с ним не происходило. У него не начинало першить в горле, он не заходился кашлем, после которого нужно было ещё и отхаркиваться некоторое время. Грибок либо сильно откатился к исходному состоянию… либо покинул его новые бронхи. Проклятие ушло, осталось где-то в прошлой жизни, в прошлом теле.
Странно, но и это он воспринимал без ликования, как должное. Его сейчас больше волновала его необычная пигментация…Он стоял перед зеркалом и внимательно разглядывал себя. На груди разводов не было тоже. Как, впрочем, и волос. Голая кожа. Это было как-то… некрасиво. Грудь впалая, как у подростка или больного.
«Интересно, отрастут ли волосы? Нужно будет спросить».
На голове волосы росли, как и щетина на лице, так что… Но всё равно, эти пятна на руках и шее лучше скрывать… Конечно, то было не уродство какое-то: не желваки проказы и не застарелые меланомы, но и красоты, мягко говоря, эти пятна ему никак не добавляли.