Причина, по которой Роберт оказался в больнице, была и в этот раз скрыта Аленой даже от Лидки с Лиской, от друзей тоже, тем более от всяких там любопытных Желлочек, моментально разносящих слухи и сплетни по всему городу. Зачем лишний раз беспокоить родных? Дома и так забот хватало. Уж таким Алена была человеком, тянула все на себе из последних сил, чтобы поберечь девочек, не хотелось их снова волновать. Всем сказали, что, мол, в очередной раз открылась язва, привычное, к сожалению, это было для Роберта дело, изматывающее годами, да что там годами, десятилетиями. Так поначалу и казалось – любая еда сейчас у него вызывала тошноту, он почти перестал есть, за короткое время сильно похудел, ослаб и стал почему-то подкашливать.

– Робочка, тебе надо поесть, давай хоть ложечку молочного супчика, – у его постели танцевали все – от Лидки до младшей, Лиски.

– Пап, ну можно же за мое здоровье, ну пап! – Лиска пыталась пропихнуть под сурдинку хоть кусочек сыра, его не очень-то отцу и можно было, но Роберт так его любил…

– Нет, девочки, давайте попозже, я еще не голоден, – говорил он, пытаясь улыбнуться.

Ноги его уже совсем не держали, и чтобы пересадить его в кресло, Катя спокойно, без усилий приподнимала его и сажала – весом он стал с подростка, вес слетал с него с невероятной быстротой.

– Дожили, на руках меня носишь… Я теперь понимаю, что в любой ситуации можно найти плюсы… Вот скажи, какой отец может похвастаться, что его дочь на руках носит?

– Ну, это плюс сомнительный, – улыбнулась Катя. – Еще какие-то есть?

– Найдем, – Роберт задумался. – Вот, пожалуйста:

Чтоб развеять грусть-тоску, возведем к надежде мост! Если опухоль в мозгу, значит, есть мозг!

– Пап, это на самом деле здорово, – Катя удобно усадила отца в кресло, подперев его подушкой, чтобы он не сползал. – Если пишутся стихи, значит, все поправимо. Чего тебе дать? Свежие газетки? Или к телевизору хочешь?

– Да нет, дай-ка мне ручку, я подумаю…

Минут через десять, когда Катя заглянула к папе в кабинет, он протянул ей листок.

Канул день, проведя по судьбе черту. … Значит, так: можно «отдыхом», «облаком», «обухом»… Человек ошалело глядит в темноту, — в первый раз ищет рифму на слово «опухоль».

– Мамке только не показывай, – грустно произнес он. – Потом как-нибудь.

В больнице его сразу положили в неврологическое отделение, и тут он, вроде как осознав, что находится по нужному адресу, стал снова все чаще и чаще отключаться, совершенно неожиданно и в самых неподходящих местах, словно кто-то дал ему для этого отмашку. Врачи заерзали, заволновались, попытались было приступы утихомирить, но перезагрузили пациента тяжелыми препаратами и превратили его в вечно спящего полуовоща. Ведь когда человек спит, он же не падает в обморок! Так, видимо, и решили. Когда Роберт открывал глаза, взгляд у него был вечно вопросительный. В любое время суток он был одинаково вопросительный. Глубокий и страшный. Роберт все время что-то хотел у Кати или Алены спросить, когда ненадолго приходил в себя, но веки его быстро наливались, тяжелели, и он снова возвращался туда, в таблеточное царство.