Кате надо было срочно вылететь в Германию. Срочно вылететь в Германию звучало, конечно, сказочно, срочно могли вылететь только дипломаты, а простым смертным для оформления заграничного паспорта требовались месяцы. Но Роберт уже договорился с одним своим другом, который долгие годы работал послом в разных странах, пока не осел наконец в МИДе на приятной пенсионной должности. Был конец октября, холодного и на удивление снежного. Снег обильно сыпался с неба, чтобы тут же растаять, и не успевшие опасть листья шумно валились на землю, прибитые непривычной тяжестью. Катя нашла потайную дверь в одном из маленьких особнячков на задних подходах к МИДу, у которой и вывески-то не было, так, скромный звоночек, и все. Но на звонок отреагировали сразу, дверь открылась, старенький седой охранник спросил фамилию и тотчас впустил в тепло. Процедура получения заняла минут десять, не больше. Полненькая розовая паспортистка хлопотала над бумагами и даже старалась улыбаться, хоть привычки к улыбкам у нее точно не было. Катя раз двадцать подписалась под всеми документами и заявлениями и получила свежий красненький паспорт на руки. Как, оказывается, это просто делается, удивилась она, просто волшебство! В те прошлые разы, когда все оформлялось по правилам, ей месяцами приходилось ждать вызова в ОВИР, да и там, в самый важный день выдачи, отсиживать в приемнике-накопителе несколько часов, чтобы пропустили наконец в заветный кабинетик паспортистки. С билетом на самолет помогли в Союзе писателей, просто в кассе его было не купить, особенно срочно.

Дома она решила пока ничего не говорить Лидке про мамину сломанную шейку бедра. Катя знала, что страшноватый диагноз этот всегда внушал бабушке жуткий страх, поскольку та считала, что такой перелом ведет к неминуемой скорой смерти, уж сколько примеров было на ее жизни. Да и вдобавок сильно сдавать она стала в последнее время, по большей части молчала, тревожно смотрела вглубь себя, словно пытаясь рассмотреть что-то повнимательней или понять нечто важное. Сидела, потушив огонь в глазах и почти не моргала, словно охватывал ее какой-то неизведанный доселе глубинный страх. Когда окликали, вздрагивала, словно застигнутая не в том месте и не в то время, и улыбалась виновато, как ребенок. Вот лишнее говорить и было опасно, поэтому Катя решила – пусть мама приедет и сама все сообщит, а эти ранние подробности только нагрузят Лидкино и без того больное сердце и истончающийся ум.

Мама лежала в большой просторной палате на шесть человек, в основном переломанных седеньких старушек, почти одинаковых в лежачем положении. Возрастом Алена уж точно выгодно от них отличалась. Роберт не стал предупреждать ее заранее, хотел, чтобы приезд дочери стал для нее приятным сюрпризом.