– Давай, Кук, я войду первым и скажу, что к ней один важный посетитель, гость фестиваля. Она, конечно же, сразу возмутится, но тут ничего не поделаешь, посетитель уже за дверью с письмом из Москвы. А тут и ты появишься!

– А она не испугается? Ей же нельзя волноваться. Вдруг хуже станет?

Они еще несколько минут простояли под дверью палаты, споря, кто что скажет. Дверь в палату была приоткрыта, и Катя одним глазом увидела переломанную маму, лежащую на средней койке в окружении двух старинных, похожих друг на друга немок. У одной была подвешена к потолку левая нога, у другой – правая, и напоминали они стражей сказочной королевы, которая возлежала посередине. Роберт постучал, дождался ответа «Ja, ja! Kommt rein!» – и подошел к Алене. Старушки, увидев красивого высокого иностранца, хором зашевелились, кто как мог, чем-то зашуршали и, можно сказать, лежа приосанились, насколько это было возможно. Роберт сел к жене на кровать, поцеловал ее и что-то тихо сказал. Катя подглядывала.

– Робочка, ради бога! Ты же видишь, в каком я состоянии! Мне никто не нужен! – Алена замахала единственной целой рукой, чтобы сильнее подчеркнуть свое нежелание кого-либо видеть.

– И даже я не нужна? – обиженно спросила дочь, торжественно появившись в палате.

Алена от неожиданности замолчала.

– Робочка… – она посмотрела на мужа в надежде хоть на какие-то объяснения.

– Я не Робочка, я Катечка! – Катя подлетела к маме, чтобы броситься к ней на шею, но вовремя остановилась, чтобы случайно не сделать больно.

– Кукочка, Кукочка моя приехала! Как тебе удалось? Как так быстро-то? Господи, какое счастье! Какое счастье!

Она пыталась казаться бодрой, но бодрость эта была ложная, ненастоящая. Слезы невольно полились у нее из глаз и аккуратно, одна за одной, скатывались на подушку. Катя нашла все-таки возможность кое-как подзалечь к маме и замерла, затаилась тихим счастьем ребенка, стараясь не двигаться, чтобы ничем не нарушить это маленькое счастье.

Врачи никаких прогнозов не делали, особенно по поводу даты отъезда. Локоть в день перелома собрали сразу, как могли, вслепую, конечно, практически наощупь. Зацементировали в согнутом до самого плеча состоянии, подвесили к шее и забыли о нем, поскольку перелом шейки бедра их заботил куда больше. Лечащий врач, высокий моложавый очкарик, пытался объяснить что-то Кате на плохом английском, почти немецком, но суть была понятна – надо лежать лежмя и поддерживать гигиену, чтобы не было пролежней, уж слово «гигиена» было понятно на всех языках.

– Но вначале не забудьте сделать взнос, – сказал врач.