Скорая помощь уже ждала в аэропорту, прислали зачем-то блатную, реанимационную, и машина, весело и кокетливо попискивая и играя разноцветными огоньками, помчала Крещенских не куда-нибудь, а в саму ГКБ, Главную клиническую больницу, лучше которой в СССР было не сыскать. Друзья помогли, расстарались. Надо было срочно разбираться с локтем, времени с травмы прошло уже порядочно, и операция предстояла сложная. Но ГКБ внушала страх – «полы паркетные, врачи анкетные». Врачи там были действительно с чистой, как говорится, анкетой – не состоял, не участвовал, не был, – без сомнительных пятых пунктов, проверенные, с прекрасной характеристикой и породистой биографией. А уж как лечили – это второй вопрос, любили перестраховаться, по любому поводу собирали консилиумы и обычно перекладывали ответственность на других, чтобы «как бы чего не вышло…». Зато полы там были действительно паркетные, палаты сияли чистотой и дефицитным ремонтом, медицинское оборудование удивляло своей современностью, а медсестричка бежала к вам, пританцовывая, по первому зову. Но отдаваться на волю случая совсем не хотелось. Роберт какими-то правдами и неправдами добился, чтобы из Кургана приехал сам доктор Елиазаров, хирург-ортопед, светило, придумавший удивительный аппарат, благодаря которому переломанные кости легко срастались. В общем, чтобы совпали и полы, и врачи.

Но не тут-то было.

– Этот шарлатан? Этот усач? Этот кустарь-одиночка? Эта деревня? Ноги его не будет в таком элитном учреждении, как наше! – несмотря на звонок сверху, распалялся главный врач, хотя и понимал, что звонок этот «сверху» никуда не спрячешь, операционную врачу предоставить придется. Об Елиазарове знали все, он действительно был одним из самых известных врачей Советского Союза благодаря аппарату костного синтеза и олимпийском чемпиону Брумелю, которого он спас от ампутации. Но врачи, во всяком случае многие из них, не хотели принимать этого великого самородка, попросту очень ему завидуя. И все равно Роберт через друзей добился, чтобы оперировал именно он, Елиазаров, и уже назначили для этого важного события день и час.

Не выполнить указ было невозможно, но почему бы не показать, кто в доме, то есть в ГКБ, хозяин? Ясно дело, главврач затаил неприязнь. Операция шла долго и неуверенно, не как положено. Катя с Робертом уже извелись под дверьми оперблока в ожидании, пока хоть что-нибудь скажут. Два раза могучая широкая дверь открывалась, и мимо провозили спящую красавицу, Алену, но не в послеоперационную, а дальше по коридору. Роберт только и успел спросить сестричку: «Куда это вы ее?» Оказалось, на рентген. Потом вернули обратно. Через час повезли снова. Вернули позже, все еще спящую. Елиазаров был неотступно при ней, но вид у него был достаточно обескураженный. Катя с Робертом сильно волновались, все эти странные и долгие поездки операционной каталки по больничным коридорам объяснить было трудно, оставалось только гадать. Спросить было не у кого, все только отмахивались. Елиазаров вообще сурово молчал. После нескольких часов ожидания измочаленный хирург наконец вышел.