Она вошла в переговорную холдинга — невысокая, собранная, в строгом, без единой лишней детали, — и я с первого взгляда понял, что это за человек, потому что это был мой человек. Из той же породы. Она тоже считала комнату с порога. Она тоже села спиной к стене, лицом к двери. Она тоже не сказала ни одного лишнего слова.

— Корсаков, — сказала она, глядя на меня. Не вопрос — она знала, кто я. Она всех знала, она подготовилась. — Бывший. Голова безопасности холдинга. Ни одного пятна в досье. — Она чуть наклонила голову. —Слишком ни одного пятна. У живых людей так не бывает.

Я смотрел на неё и думал: где-то я уже слышал эту фразу. А, ну да. Я сам её думал — про девочку с косичками, год с лишним назад, в три часа ночи. «У живых людей так не бывает».

— А у вас, я смотрю, глаз, — сказал я.

— Профессия, — сказала она. — Как и у вас была. Только вы прятали, а я нахожу. — Она открыла папку. — Так что давайте, Корсаков. Вы что-то закрывали. Посмотрим, как вы умеете открывать.

Я много лет держу выходы. Я умею войти в любую комнату, заранее зная, где из неё выйду.

Я смотрел на эту женщину и впервые за десять лет не видел выхода.

И, к собственному изумлению, не очень-то его и искал.

Вечером, когда все разошлись, Артём задержал меня в коридоре.

— Спасибо, — сказал он. Коротко. Нам обоим это слово давалось тяжело.

— За что, — сказал я.

— За то, что год молчал, — сказал он. — Я был на тебя зол. До сих пор не до конца отошёл. Но я тут подумал… если бы ты тогда доложил — мы бы её убрали. Тихо. И снова сделали бы то же самое. А ты не дал. Ты один из нас оказался человеком ещё тогда. Раньше всех.

— Я не человеком оказался, — сказал я. — Я просто устал быть тем, кто закрывает. Это разные вещи, но в темноте похоже.

Артём усмехнулся — впервые за эти страшные недели.

— Та следователь, — сказал он. — Я видел, как ты на неё смотрел.

— Никак я не смотрел.

— Ага, — сказал Артём. — Много лет тебя знаю. Так ты не смотрел ни на кого. — Он хлопнул меня по плечу. — Знаешь, Игорь, может, оно и правильно. Может, пора и тебе перестать держать выходы. А то всё нас сторожишь, а сам так и стоишь у стенки.

Он ушёл, а я остался в коридоре — в том самом, где год с лишним назад сказал девочке её настоящую фамилию.

Счёт за пятнадцатый год мы наконец платили. Все вместе, стоя.

А у меня впереди, кажется, начинался какой-то свой, новый, совершенно не просчитываемый счёт — с женщиной, которая считает комнаты так же, как я, и от которой мне почему-то совсем не хотелось искать выход.

Но это уже была другая история.

И ей ещё предстояло начаться.