Сим и Донна принимали его как должное, как это делают дети. То же самое делал Джесси Рики с его детским умом. Кстати, и сам Янси считал своё возвращение само собой разумеющимся. Он вел себя непринуждённо, был в приподнятом настроении, а его жизнерадостность была заразительна. Он задавал тон. В нём не было ничего от нерадивого мужа.
Теперь он величественно вошел в комнату, где дети завтракали, поднял их на руки и поцеловал. Можно было подумать, что его не было всего неделю.
Донна стеснялась его. «Ваша дочь — Венабл, миссис Крават», — сказал он и повернулся к мальчику. Сим, стройный, изящный, казавшийся выше, чем был на самом деле, благодаря тому, что он склонял свою красивую голову и смотрел на тебя из-под слишком длинных ресниц, доходил почти до широких плеч Янси. Но у него не было героического телосложения Янси, его жизненной силы. Строение черепа Краватов противоречило узкому лицу Венаблов. Рот был слишком чувствительным, руки и ноги — слишком изящными, а улыбка — почти девичьей в своей тоскливой сладости. «Боги! Как сын отклонился от отца!»
«Янси!» — воскликнула Сабра в потрясённом протесте. Будто тех пяти лет и не было вовсе.
«Хочешь посмотреть на мою собаку?» — спросил Сим.
«У тебя есть пони?»
«О, нет».
«Я куплю тебе одного сегодня днём. Пинто. Вот. Посмотри».
Он достал из кармана маленький мешочек из мягкой кожи, испачканный и изношенный от частого использования. Вверху он был завязан кусочком прочной веревки. Он развязал её, высыпал содержимое мешочка на стол для завтрака — небольшую кучку сияющего желтого цвета. Трое стояли, глядя на это. Сим коснулся его одним пальцем.
«Что это? »
Янси набрал горсть этого и дал ему просыпаться сквозь пальцы. «Это золото». Он повернулся к Сабре. «Это всё, что у меня осталось, дорогая, за два года и больше на Аляске».
«Аляска!» — смогла лишь слабо повторить она. Так вот в чём дело.
«Я умираю с голоду. Что это? Бекон с яйцами?» Он взял ломтик хлеба с тарелки на столе, щедро намазал его маслом, положил сверху полоску слегка остывшего бекона и с жадностью проглотил его большими кусками. Тогда Сабра впервые заметила, что он похудел; на оспиных щеках проступали впалые тени; на массивных плечах было едва заметное провисание. Что-то было не так с его рукой. У него не было указательного пальца на правой руке. Ей вдруг стало дурно, плохо. Она слегка пошатнулась и споткнулась. Как всегда, он бросился к ней. Его губы прижались к её волосам.
«О, Боже! Как я скучал по тебе, Сабра, солнышко!»
— Янси! Дети! — Это был сдержанный возглас женщины, забывшей о приятных уловках любовных игр. Те пять лет только усилили её старушечьи черты; сделали её всё более властной; менее человечной; замедлили работу её эмоционального механизма. Мужчина в доме. Властный мужчина, обнимающий её; прикасающийся к её волосам, к её шее нетерпеливыми пальцами. Ей было почти неловко. К тому же этот мужчина пренебрегал ею, бросил её, оставил своих детей на произвол судьбы. Она вырвалась из его объятий. Внутри неё вспыхнул гнев. Он был чужаком.