«Не прикасайся ко мне. Ты не можешь так просто приходить домой… спустя годы… спустя годы…»
«Ах, Пенелопа!»
Она уставилась на него. «Кто?»
«„Странная дама, несомненно, тебе, больше чем любой другой женщине, олимпийцы даровали сердце, которое невозможно смягчить. Ни одна другая женщина в мире не ожесточила бы своё сердце настолько, чтобы стоять так отстранённо от своего мужа, который после тягот и страданий пришёл к ней… в свою родную страну“».
«Ты и твой жалкий Милтон!»
Он выглядел лишь слегка удивлённым и не поправил её.
Сначала по одному, потом группами, а затем целыми толпами начали входить соседи и горожане — Уайатты, Луис Хефнер, Касс Пири, Мотт Бикслер, Айк Хоуз, Грат Готч, Док Нисбетт — местные политики, лавочники, их жены. Они приходили из любопытства, хотя и испытывали вполне оправданное негодование по отношению к этому странному — этому непостижимому существу, которое беззаботно ускакало, оставив жену и детей на произвол судьбы, а теперь столь же небрежно вернулось обратно. Они бы держались подальше, если бы могли, но его очарование было слишком сильным. Возможно, для них он олицетворял то, кем они хотели бы быть или что хотели бы иметь. Когда Янси, пренебрегая обязанностями и общепринятыми нормами, ускакал, чтобы исчезнуть на долгие загадочные годы, сотня мужчин, связанных узами работы, жены и детей, мысленно улетела вместе с ним; сотня женщин — верных жён и заботливых матерей — думали о Янси как о неуловимом, романтичном и желанном мужчине.
Что ж, они увидят, как она с этим справилась, и возьмут с неё пример. Сабра Крават — умная женщина. Скорее всего, она выгонит его, и он это заслуживает. Но при виде Янси Кравата в его форме «Грубых всадников» хаки, с надписью «U.S.V.» на воротнике, с полями шляпы, дерзко загнутыми влево и украшенными знаком скрещенных сабель, они вновь попадали в сети его очарования. «Грубые всадники». «Помните „Мэн“, к чёрту Испанию! Сегодня вечером в Старом Городе будет жарко». Он стал символом войны, Оклахомы, Территории, Юго-Запада — стремительным, романтичным, жаждущим приключений.
«Привет, Янси! Ну, скажи, где ты пропал, старый сын неистового бычка!»
«Привет, Симаррон! А где твоя белая шляпа?»
«Если ты и этот Рузвельт ввяжетесь в эту войну, думаю, испанцы будут жалеть, что Колумб вообще родился».
А Янси в ответ: «Привет, Клинт! Привет, Сэм! Черт возьми, да это же ты, Грат! Как дела, Айк, ты, старый конокрад!»
Величественная фигура возвышалась даже над этими высокими жителями равнин; прекрасные глаза сияли; мелодичный голос творил чудеса. Отступник стал героем; изгой вернулся победителем.