Аляска. Оклахома была не настолько поглощена собственными проблемами роста, чтобы не слышать об Аляске и Золотой лихорадке. «Аляска! Да ладно, ты ведь никогда не был на Аляске! Слышал, что ты стал индейцем. Слышал, что тебя похоронили на Бут-Хилл рядом с Дулинами».
Он достал маленький кожаный мешочек. Пока они собирались вокруг него, он высыпал перед их блестящими глазами сияющую желтую кучу того сокровища, с которым была переплетена вся история Юго-Запада. Золото. Холмы и равнины были продырявлены в поисках его; люди голодали, сражались и мучились от жажды ради него; умирали за него; были убиты из-за него; приносили в жертву честь, дом, счастье в надежде найти его. И вот это драгоценное желтое сокровище из далекой Аляски просыпалось сквозь тонкие белые пальцы Янси Кравата.
«Черт возьми, Янси, некоторым людям просто везет».
И вот он стоял, этот Одиссей, и плел для них новую главу своей саги. А они слушали, удивлялись, верили и были охвачены завистью, восхищением и тоской по подобным приключениям. Он говорил, смеялся, жестикулировал, шагал взад-вперед, и они ни разу не соскучились по развевающимся полам пальто «Принц Альберт», ведь на смену им пришли латунные пуговицы, накладные карманы, золотая вышивка и блеск скрещенных сабель.
«Удача! Назови это удачей, Мотт, — замерзнуть, голодать, заблудиться, ослепнуть от снега! Целую зиму просидеть в одиночестве в однокомнатной хижине, где снег нагромоздился до самой крыши, и месяцами не было ни одной живой души, с которой можно было бы поговорить. Удача — когда твой напарник, которому ты доверял, обманывает тебя, лишая права на участок, и при этом еще и грабит, забирая твое золото! Осталась лишь эта горстка. Я собирался увидеть Сабру, усыпанную золотом, словно ацтекскую принцессу».
Взгляды слушавших осейджей обратились к строгой фигуре в синем серже, к обманутой «ацтекской принцессе», встретились с её ровным взглядом и не улыбающимися губами; поспешно вернулись к лихой, воинственной фигуре недавно презираемого странника.
Рассказ о другом мире; история о стране, столь отдаленной от ярких алых и оранжевых красок пылающего Юго-Запада, что сам звук слов, которыми он её описывал, звучал в ушах внимательных слушателей со странной интонацией. И, как всегда, когда Янси рассказывал эту историю, он наполнял своих слушателей тоской по месту, которое он описывал ; тоской, похожей на ностальгию по чему- то, чего они никогда не знали. Ну что ж, друзья, зимы с температурой на пятьдесят ниже нуля. Два часа резкого зимнего солнца, а потом — тьма. Длинные великолепные летние дни в мае и июне, с двадцатью часами солнечного света и четырьмя часами сумерек. Сабра, слушавшая вместе с остальными, находила этот новый словарный запас столь же странным и пугающим, каким был для неё жаргон оклахомской глубинки, когда она впервые столкнулась с ним много лет назад.