Венаблы, за обедом странным образом напоминали одну из тех плодовитых и драматичных семейных групп, изображённых в нетрадиционной позе за трапезой на менее духовных библейских полотнах, которые богато сияют на зрителя с великих стен европейских галерей. Хотя их одежда была достаточно сдержанной, что было характерно для того времени — 1889 года — —и места — Канзаса — — он всё же создавал впечатление, будто эти изящные плечи окутаны пурпурными и алыми одеждами. Вы не удивились бы, увидев, как вокруг этого стола бесшумно движутся нубийцев в набедренных повязках, несущих на руках золотые сосуды, наполненные экзотическими фруктами или дымящиеся странными пирогами, в которых явно преобладали «язычки соловьев». Чернокожие, по сути, действительно сновали вокруг стола Венаблов, но и они были одеты в традиционную одежду слуг.

Эта ветвь родословной семьи Венабл была перенесена из Миссисипи в Канзас более двух десятилетий назад, но Средний Запад так и не сумел наложить на них свой буржуазный отпечаток. Несмотря на стесненное материальное положение, в этом доме, благодаря какому-то генеалогическому чуду, по-прежнему сохранялись многие из тех очаровательных, отдаленно восточных обычаев, присущих Югу, откуда они происходили. Полуденный обед чаще всего представлял собой своего рода племенное пиршество, за которым растягивались толпы неимущих родственников, таинственным образом появлявшихся при звуке обеденного колокола и аромате запекаемого мяса. Невольные эмигранты, разоренные войной, Льюис Венабл и его жена Фелис привезли с собой в изгнание свои дорогие обычаи, а также великолепный овальный стол из красного дерева, за которым они теперь сидели, и спасённое во время войны серебро, придававшее элегантность дому в Уичите, Канзас. Конечно, красное дерево пострадало при перевозке; и многие из их южных обычаев, перенесенные в Канзас, казались слегка нелепыми — или казались бы, если бы не были окрашены ноткой пафоса. Горячий хлеб Юга, высоко нагроможденный при каждом приеме пищи, по-прежнему сеял хаос в пищеварении. Сковорода и кастрюля для фритюра (обе, пожалуй, в равной степени ответственные за трагедию ’64 года), по-прежнему разбрасывали свою смертоносную залп в этом доме. Действительно, кремовая бледность женщин из рода Венабл, столь похожая в их девичьей юности на лепесток магнолии и столь неуклонно склоняющаяся к охристому оттенку в зрелом возрасте, была связана не столько с пигментом, сколько с состоянием печени. Хотя семья теперь и была безденежной, по дому ходили три или четыре негритянских слуги — тихо, неторопливо, очаровательно. «Отдохните отдохнуть?» — предлагали они бархатными голосами и гостеприимно, когда вы входили в широкий холл, который казался одновременно таким пустым и таким заваленным. И: «Хотите печенье, мисс Аделина?», — спрашивали они, протягивая ароматную тарелку.