«Они отбирают пастбища у скотоводов и ковбоев — те свободные пастбища, которые на самом деле никогда не принадлежали им, но которые они стали считать своими благодаря праву пользования. Появляются сквоттеры, «сунеры», «нестеры», а затем начинается настоящий наплыв в связи с «Открытием». Пастбища разбивают на участки под застройку, а город — на участки под застройку, прямо на их глазах. Наверное, им стало тошно — это почти убивало их — видеть все это».

«Но это же прогресс, Янси. Страну нужно заселять».

«Здесь всё было по-другому. Ничего подобного раньше не было. Заселение обширных территорий всегда занимало годы — десятилетия — даже столетия. А здесь они пронеслись по ней за один день. Ты знаешь это не хуже меня.

Сегодня — дикая пустошь, а завтра — места под застройку. А ковбои и рейнджеры оказались в таком же безнадёжном положении, как щепки в потоке. Разве ты этого не видишь? Лачуги там, где раньше был горизонт; продуктовые лавки на старых тропах бизонов. Они совсем сошли с ума, говорю тебе. Они не могли бороться с прогрессом, но могли отомстить людям, которые отняли у них их мир, разрезали его на мелкие полоски и осквернили. »

«Ты встаёшь на сторону преступников, убийц, плохих людей! Мне стыдно за тебя! Я боюсь тебя! Ты такая же плохая, как и они».

«Ну-ну, Сабра. Не драматизируй. Оставь это мне. У меня это получается лучше. Кид — плохой, да. Хуже него не бывает. И его в конце концов поймают. Но он никогда не убивает, если не вынужден. Когда он грабит банк или ограбляет поезд, это происходит средь бела дня, черт возьми, при том что на него нацелены сотни ружей. Он рискует. Он не стреляет в темноте. У другого парня всегда есть шанс. Обычно трое или четверо против пятидесяти. Его воспитали как безрассудного, беззаконного, необразованного молодого человека. Теперь он убийца, и умрёт от пули, не снимая сапог. Но тому, кто его зачал, нечего стыдиться за него. В Киде нет ни капли трусости».

На одну ужасную, тошнотворную секунду что-то сжало сердце Сабры Крават железными пальцами и зажало его, и оно перестало биться. Бледная, она темными глазами вглядывалась в лицо мужа. Шепотки из Вичито. Канзасские клеветы. Но это лицо было полно восторга, как лицо евангелиста, и столь же чисто. Его глаза светились. Железные пальцы ослабли.

«Но Пеглер. Те, кто убил Пеглера. Почему они настолько хуже…»

«Смердючки. Грязные шакалы, нанятые трусливыми политиками».

«Но почему? Почему?»

«Потому что у Пеглера была та же идея, что и у меня… что у нас есть шанс начать с чистого листа, с нуля. Живи и дай жить другим. Чистая политика вместо повсеместных махинаций; новый образ жизни и мышления, ведь у нас была возможность увидеть, насколько гнилым, узким и фанатичным был прежний путь. Здесь всё ново. Всё предстоит сделать, и мы сможем это сделать. В мире еще не было такого шанса. Мы можем сделать из этой оклахомской земли образцовую империю, извлекая уроки из всех ошибок предыдущих пионеров. Новая Англия, Калифорния и поселенцы Среднего Запада — у них это ускользнуло, и они увязли в рутине. Уродливая политика, уродливые города, уродливые здания, уродливые умы». Он снова увлекся. Сабра, не терпящая нетерпения, остановила его.