Поскольку у палатки, естественно, нет стен, было невозможно как следует повесить этот предмет искусства, и его подвесили на оттяжках к верхушке палатки так, что он свисал прямо перед барной стойкой, как и положено, по бокам от него висели зеркала. Арканзас Грат занимался своим ремеслом в дни золотой лихорадки в Денвере, Сан-Франциско, Уайт-Оукс и Додж-Сити. В этих быстро развивающихся городах сформировались его художественные вкусы. Он знал, что в часы отдыха не только желудок, но и глаз нуждается в удовольствии. Грат был небольшим полноватым человечком с круглым и улыбчивым лицом, на котором, как ни странно, не было ни одной морщинки. Он выглядел как старый младенец.
Теперь, когда вошел Янси, он обратил его внимание на недавно приобретённое сокровище, одновременно выразив своё восхищение им.
«Разве она не», — спросил он, «лалапалуза!»
Янси оглядел ярко-розовую даму. Он пришёл попросить у Грата об одолжении, но не собирался продавать свою художественную душу за эту миску чечевицы.
«Это клевета», — заявил он с некоторой яростью, «на самое прекрасное творение природы».
Этого слова не было в словарном запасе мистера Гоча. Он принял теплоту в голосе Янси за энтузиазм. «Точно», — согласился он с триумфальным удовлетворением. «Я как раз сегодня утром говорил ребятам, когда она пришла».
Янси заказал себе выпивку и предложил Гочу выпить с ним. Арканзасский Грат не был одним из тех воздерживающихся персонажей, которых часто встретишь в художественной литературе, которые, будучи продавцами спиртных напитков, никогда не пробуют свой собственный товар. За стаканчиком виски Янси изложил свою позицию.
«Послушай, Грат. Женщинам в голову вбилось, что в воскресенье должна состояться церковная служба, ведь Осейджу уже больше месяца, в нём десять тысяч жителей, и, вероятно, через десять лет он станет столицей великого Юго- Запада. Они хотят, чтобы всё было сделано как положено. Меня выбрали вести это собрание. В городе нет здания, достаточно большого, чтобы вместить всю толпу. Я хочу узнать: можно ли нам в воскресенье утром на час одолжить твой шатер для проведения богослужения?»
Арканзас Грат поставил стакан, сделал широкий жест правой рукой, охвативший столы для фаро, развалившегося любителя вишни, бар, пианино и всё остальное, что находилось в шатре.
«Богослужение! Да, черт возьми, конечно, Янси», — любезно ответил он.
В воскресенье они приступили к работе рано утром. Чтобы не мешать игрокам, они накрыли столы для фаро и рулетки досками длиной двадцать два фута. Те из потенциальных прихожан, кто пришел рано, использовали их в качестве сидений. Там также стояло несколько грубых скамеек, на которых обычно сидели игроки. Остальным пришлось стоять. Собрание должно было проходить с одиннадцати до двенадцати. Уже в девять часов люди начали прибывать. Казалось, они выскакивали прямо из-под земли. Горизонт извергал маленькие спешащие фигурки, чёрные на фоне яркого неба Оклахомы. Они приезжали из уединённых хижин, землянок, палаток. На воловьих повозках, фургонах, колясках, верхом, на упряжках мулов. Они жаждали компании. Они искали не религию, а то возбуждение, которое даёт массовая встреча с себе подобными. Они принесли корзины для пикника и ящики, приготовленные к празднику. Ковбои выглядели великолепно. На них были розовые и пурпурные рубашки, широкополые шляпы, самые яркие шейные платки и самые богато украшенные сапоги на высоком каблуке. Они скакали туда- сюда перед большим шатром, а их лошади выпрыгивали в воздух и высоко поднимали ноги. « Эй, стоп! Не толкайте скот! … Ты собираешься спастись, Квинс? … Да, сэр, я приехал на цирк, а останусь ради концерта и грандиозного олио. … Послушай, ты опоздал, сынок. Хороший виски и плохие женщины погубили тебя».