Город казался оживлённым благодаря индейцам, укутанным в одеяла.
Они сидели на корточках в тени деревянных лачуг. Они приходили пешком из близлежащих резерваций, приезжали на своих паршивых лошадях или приводили с собой целые семьи — индианку, младенца, двух-трёх детей разного возраста, собак. Семьи редко бывали многодетными. Сабра однажды заметила это.
«У них же нет больших семей, правда? Двое или трое детей. Можно было бы подумать, что такие дикари… я имею в виду…»
Янси объяснил: «Индейцы — холодная раса… бесстрастная, или почти бесстрастная. Не знаю, может, это из-за еды, которую они едят… их рациона… или из-за активной жизни на свежем воздухе, которую они ведут веками, а может, они просто от природы бесплодная раса. Забавно. У них нет волос на лице… нет бород. Ты когда-нибудь видела индейский праздничный танец?»
«О, нет! Я слышала, что они…»
«Они доводят себя до исступления, знаешь, на этих танцах. Коварная музыка, самоистязания, истерика… всевозможные оргии, чтобы довести себя до кульминации».
Сабра содрогнулась от отвращения.
В это воскресное утро они стекались десятками со своими жалкими клячами и паршивыми собаками. Мужчины были наряжены во все свои бусы и цепи с металлическими пластинками. Они разбили лагерь за пределами города, в конце улицы.
Сабра, увидев их, строго сказала себе, что должна помнить о христианском духе и что все они — дети Божьи; что эти краснокожие люди обратились в веру. Она не верила ни единому слову. «Они находятся точно там же, где были до Иисуса Навина», сказала мать Бриджит.
Рейнджеры, лавочники, поселенцы. Худые самовольные поселенцы со своими костлявыми женами и голыми ногами, хрупкими детьми, такими же дикими, как маленькие волки.
Сабра присматривала за тем, как одеваются её мужчины — от Янси до Исайи. Сама она не спала всю предыдущую ночь, чтобы выгладить его лучшую рубашку. Исайя отполировал свои сапоги до блеска. Сабра капнула каплю своего любимого одеколона на его носовой платок. Это было словно подготовка жениха.
Он, смеясь, упрекнул её: «Моя добрая женщина, ты понимаешь, что так не прилично наряжаться для проповеди Слова Божьего? Вереница и пепел — вот, по- моему, предписанный наряд». Он налил и залпом выпил три пальца виски — уже третий раз с самого завтрака.
Сим возбуждённо прыгал в своём лучшем костюме, с ярким шелковым галстуком в клетку и застёгнутыми на пуговицы туфлями с кисточками на носках. «Мальчик, — думала Сабра, одевая его, — всё больше и больше становится похожим на Янси , за исключением того, что ему, казалось, не хватало отцовской целеустремленности, его задора. Но сейчас он был настолько бодр, что ей с трудом удавалось его одеть.