И вот женщина, которая, в конце концов, была самой умной среди них, взялась за создание некой социальной системы для добродетельных жен общины. Всю свою жизнь Сабра привыкла к щедрому гостеприимству Юга. Дом Венаблов в Уичите был почти точной копией особняка на Миссисипи, в котором жили поколения любящих роскошь и щедрых предков Сабры. Толпы родственников приезжали и уезжали. Еда и напитки постоянно подавались в изобилии. Белые муслиновые платья и голубые пояса кружились при малейшем провокационном звоне старинного красивого квадратного рояля с его огромными резьбленными узорами в виде виноградных лоз. Друзья приезжали на обед и оставались на целую неделю. Мелодичный протяжный акцент Фелис Венабл всегда соблазнял сытого гостя к новым излишествам. «Честно говоря, кузина Флора Мэй, ты съела так мало, что этого хватило бы едва ли на птичку. Энджи подумает, что тебе не нравится её кулинарное искусство. … Лэйси, ещё одну перепелку. Они всего лишь на один укус. … Митти, передай смородиновое желе».

С мрачным видом Сабра (а со временем и другие добродетельные женщины общины) взялись за то, чтобы как можно быстрее сделать этот новый пограничный городок похожим на старый. Янси, практически в одиночку, пытался сделать новый город как можно менее похожим на старый. С самого начала он вел обреченную на поражение борьбу. Он был запутан; часто неискренен; блестящий хвастун. Сам он не очень ясно представлял, чего хочет и как этого добиться. Он знал лишь, что не терпит существующего положения дел; что жадность, несправедливость и нечестность в должностях царили повсюду; что здесь, на этой дикой и девственной земле, был шанс воплотить в жизнь утопический план. Но у него не было плана. Он с сентиментальностью относился к угнетенным; был чрезмерно галантен с женщинами; эмоционален, вспыльчив, импульсивен, драматичен, идеалистичен. А идеализм не процветает в пограничном поселении. Янси Крават со своими неоформленными мечтами — не говоря уже о разгульных повесах из салунов, равнин и игорных домов — никогда не имел шансов против неукротимого материализма женщин.

Как и Сабра, большинство женщин привезли с собой из своих домов в Небраске, Арканзасе, Миссури и Канзасе какие-то домашние сокровища, которые в их глазах олицетворяли элегантность или должны были подчеркнуть их хороший вкус и происхождение. Стул, кровать, серебряная вещь, ваза, комплект белья. Это был период ужасных безделушек. Женщины по всей стране обтягивали проволочные тостеры красным плюшем, вышивали на них ярко-жёлтые розы из шенилла, перевязывали всё это атласными лентами и вешали на стену, чтобы это выглядело как подставка для газет (использовать которую под страхом смерти). Они расписывали задние стороны сковородок сусальным золотом и ромашками, украшали их ручки бантами из ярких лент, и этот утилитарный «утенок», превратившийся таким образом в «лебедя», вешали на стену напротив тостера. Скалки позолотили или обтянули бархатом. Угольные корзины и жестяные лопатки с удивлением обнаруживали, что их перенесли из кухни в гостиную, предварительно подвергнув новому процессу украшения. Дом Сабры стал своего рода светским центром после того, как выяснилось, что она с достаточной регулярностью получает экземпляры журнала «Harper’s Bazaar». Фелис Венабл иногда присылала ей журнал, без сомнения, вдохновлённая довольно сдержанным рассказом Сабры о недостатке советов по стилю — как для самой себя, так и для дома — в этом новом сообществе. Общественный триумф Сабры стал полным, когда она продемонстрировала свои новые драпированные банки, сделанные ею самой по подробным инструкциям из последнего номера «Harper’s». Затем она любезно напечатала эти инструкции в газете «Оклахома Вигвам» (Oklahoma Wigwam), вызвав бурное волнение в сотнях домов и озадачив местных лавочников внезапным спросом на банки.