Беккет закрыл глаза, словно все происходило прямо перед ним.
— Тот мужчина требовал лекарства. Я сказал, что достану ему все, что он захочет, но у нас был перерыв между поставками, и запасов почти не осталось. Он разозлился и сказал, что я лгу. Потом направил пистолет на Адриана, сына Джаэль. Она закричала так громко.
— Я бросился к мальчику. Пистолет выстрелил. Пуля нас не задела, но прошла совсем рядом. Джаэль попыталась отбиться, а я выхватил пистолет, который стал носить с собой. Я приказал ему бросить оружие. Он не колебался. Он пустил пулю Джаэль в голову. Потом начал стрелять по всем, кого видел в приемной. Я убил его. Но было уже поздно.
Не знаю, как вообще расслышала слова Беккета, когда кровь так громко стучала у меня в ушах.
— Беккет.
Я скорее ощутила его имя во рту, чем услышала на своих губах.
Его взгляд встретился с моим.
— Я замешкался, и погибло столько людей. Я пытался спасти всех, кого мог, но со мной была только одна медсестра. Медики приехали, но этого оказалось мало. Адриан уже никогда не станет прежним.
Я двинулась не думая, забралась Беккету на колени и обвила его руками.
— Это не твоя вина.
— Разве?
— Нет.
Я повторяла это слово снова и снова, чувствуя, как он дрожит. И только когда влажные капли коснулись моей шеи, я поняла, что он плачет. Мои пальцы сжали его футболку.
— Мне так жаль.
Я не могла представить весь ужас, который он видел. Не могла представить, каким беспомощным он себя чувствовал. Я отдала бы все, чтобы забрать у него эту боль.
— Это оказалось слишком. Всего через несколько недель мне позвонили и сказали, что Хэдли ранена. Я подвел своих пациентов. Свою семью. Мне нужно было хоть что-то сделать, чтобы все исправить. Я знал, что здесь у меня больше шансов.
Я выпрямилась, чтобы заглянуть в его прекрасные глаза.
— А как же то, чего хочешь ты сам?
Он несколько раз моргнул.
— Большую часть жизни я гнался за тем, чего хотел. Теперь пришло время быть рядом с семьей, если я им нужен.
Я убрала волосы с его лица.
— А ты не думал, что, может быть, ездил во все эти места, разорванные бедствиями и войной, доводил себя до изнеможения, потому что пытался искупить вину? Я не говорю, что работа, которой ты занимался, ничего тебе не давала. Но судя по тому, что я слышала от тебя и твоей семьи, ты загонял себя до предела. Ты не думал, что, возможно, наказывал себя за то, что оставил Шайло с Хейзом? За то, что уехал учиться, вместо того чтобы остаться дома?
На его щеке дернулся мускул.
— Я…
Он осекся и уставился в темное окно.
— Не знаю.
— Ты не заслуживаешь наказания. Ты не заслужил того, что случилось с тобой в Венесуэле. Ты заслуживаешь счастья. Не потому, что ты особенно хороший, а потому, что ты человек. Мы все этого заслуживаем.