Я поднесла ко рту ложку раскисших хлопьев и прожевала. Я трусиха. Сегодня утром я просидела в своей комнате, пока не услышала, как хлопнула входная дверь и его мотоцикл умчался по улице.
Мысль о том, что придется столкнуться с ним после очередного доказательства моей ненормальности, оказалась невыносимой. Правда в том, что я понятия не имела, как искать медицинскую страховку. В библиотеке я взяла одну книгу об этом, но там говорилось о поиске в интернете и каких-то страховых площадках, в которых я совершенно не умела разбираться.
Лицо вспыхнуло, пока я смотрела в миску с коричневыми комками. Это должно измениться. И изменится. Сегодня начиналась моя совершенно новая жизнь. Та, в которой я узнаю все, чего никогда не знала.
Я встала из-за стола, подошла к раковине и отправила остатки хлопьев в измельчитель. Достала из холодильника приготовленный для себя обед и сунула его в сумку. Руки дрожали, когда я провела ими по одежде, расправляя несуществующие складки. И уже не в первый раз поймала себя на том, что жалею: Эверли нет рядом. Я могла бы спросить, нормально ли я выгляжу.
В большой дверце холодильника едва угадывалось мое отражение. Темно-синяя юбка доходила до середины икры, а белая блузка с короткими рукавами мягко облегала талию и снова расширялась книзу. Мне казалось, это выглядит профессионально. Но стоило вспомнить Лейкен, и я понимала: наверняка промахнулась. Весь ее облик походил на произведение искусства — от цветов в одежде до украшений и сложной косы, уложенной в волосы словно ободок.
С такой яркой внешностью просто невозможно не выделяться. А мне нужно было слиться с фоном. Моя одежда как раз в этом помогала.
Заставив себя отвести взгляд от отражения, я взяла куртку и сумку и направилась к двери. Когда вышла на улицу, воздух кольнул холодом: осень вступала в свои права. Нужно будет спросить у Лейкен, уместны ли брюки и ботинки, когда пойдет снег.
Я любила хрустящее белое покрывало, которое зимой месяцами укрывало город, но передвигаться по нему было сущим кошмаром. Особенно когда все твои способы передвижения — велосипед и собственные ноги. Сегодня я выбрала ноги. Не хотелось, чтобы юбка попала в цепь.
Я плотнее запахнула куртку и пошла в город. Я все время оглядывала тротуары и соседние дома, высматривая места, где кто-нибудь мог бы спрятаться. С отцом никогда нельзя было угадать: он мог устроить сцену и так и не дать волю злости, а мог устроить сцену и потом стереть с лица земли того, на кого обрушивался его гнев. Предсказать, как он поступит в тот или иной момент, было почти невозможно. Мне оставалось только надеяться, что его отвлекло что-то другое и со временем он обо мне забудет.